Мы остались одни.

Кондор задумчиво повертел конверт в руках и спрятал его во внутренний карман сюртука.

– Как насчет пообедать, леди Лидделл? – спросил волшебник как ни в чем ни бывало.

Я поняла, что ждать объяснений не стоит: опасные игры взрослых мальчиков меня не должны волновать. Но я и так знала, что согласие леди Катарины встретиться с Даром, с тем, кто занял место ее погибшего мужа и чья будущая жена станет королевой – вместо самой леди Катарины, о, это согласие значило многое. И Кондор должен там быть. Как страховка. И мне очень интересно, чем они рискуют, потому что с леди Катариной, возможно, предстоит познакомиться мне самой.

– Я очень хорошо смотрю на пообедать, – сказала я. – Но ты расскажешь мне, во что тебя завтра втянут.

Он изобразил удивление.

– Леди Лидделл и ее неуемное любопытство, – проворчал Кондор, утягивая меня к зеркалу. – Расскажу.

Я думала, он отведет меня в одно из тех мест, где можно ослепнуть от блеска серебра и белоснежности скатертей, поэтому удивилась, когда мы вышли в темную комнату с невысоким потолком. И не сразу поняла, где мы.

Знакомый прилавок, заставленные диковинками полки за ним, знакомая этажерка с кристаллами, тусклый свет, льющийся из окна – и зеленый сюртук, беспечно оставленный на стуле с той стороны прилавка.

У меня дыхание перехватило от радости и, кажется, эта радость отразилась у меня на лице. Кондор довольно усмехнулся.

– Я подумал, что ты будешь не против, – сказал он. – Встретиться с кем-то… – он задумчиво сощурился, словно подбирал слово. – Знакомым.

Близким – мысленно поправила я.

Ну, условно.

– Даже если это значит, что на обед у тебя будет вчерашнее жаркое и яблоки. Пойдем, – он подтолкнул меня к прилавку, за которым прятался вход в жилую часть дома, и признался чуть тише: – Я тоже по нему соскучился.

***

На следующий день Амелии разрешили вставать с постели и читать.

В комнате как-то сами собой образовались гора корзин с подарками и ворох писем на серебряном подносе. И цветы – бледно-голубые гортензии, мелкие белые розочки, крокусы и орхидеи. Чудеса посреди зимы. Денег дарители не жалели.

Кармиль добилась своего: ее пустили в комнату сестры, пусть леди Катарина и покачала при этом головой, неодобрительно поджав губы. Кармиль была настойчива и сейчас вся сияла торжеством. Амелия могла представить, на что она пошла, чтобы сидеть здесь – в кресле у камина, закинув ноги на подлокотник, уплетая засахаренные фрукты, присланные каким-то высокородным господином. Топала ногами? Отказывалась говорить? Фыркала и обещала не спать ночью? Или, наоборот, – вела себя как послушная, хорошая девочка, очень расстроенная разлукой с больной сестрой?