Кармиль смотрела внимательно и совершенно точно собиралась слушать, что скажет сестра.

Они обе – фигуры в игре, подумала Амелия. Достаточно весомые, чтобы относиться к ним внимательно и бережно. Достаточно ценные, чтобы приберечь их для хорошей партии. Но – фигуры. Лорд Дамиан прав: она принцесса, а значит, не стоит питать иллюзий, что кто-то относится к ней хорошо просто так, а не потому что ему от нее что-то нужно.

Кроме Кармиль.

И, может быть, леди Бронкль.

– Мне нравится Ивейн Вортигерн, – сказала Амелия осторожно. Это была правда. – И, пожалуй, я бы подумала, хочу я выйти за него замуж или нет. Раз я должна выйти замуж за кого-то. Но, – она сделала паузу, подбирая слова. – Но ты права. Он и его отец слишком много о себе думают. Я хочу испытать его. Их, – поправила она себя. – Как делают в сказках.

– Отправить Ивейна в волшебную страну за платьем? – усмехнулась Кармиль. – Или за головой дракона?

– Нет, это было бы жестоко, – Амелия фыркнула. – Прятки подойдут для первого раза. Пусть ищет меня. А вы мне поможете. Все, – припечатала она. – И Изалотта тоже.

– В доме Вортигернов? – Кармиль приподняла брови, мол, ну и выдумщица ты, сестрица.

– А что такого? – Амелия беспечно пожала плечами и взяла из коробки печенье.

Вкусное.

– Если отец Ивейна так суров, каким кажется в парадных залах, боюсь, он найдет эту шалость не смешной.

Это была странная для нее рассудительность, очень серьезная и взрослая, но Амелия слишком злилась, чтобы остановиться.

– Значит, сделает вывод, что я недостойна стать невестой его сына, – ответила она. – Слишком долго прожила в глуши, слишком часто бродила в одиночестве по старому поместью.

– О, – в голосе Кармиль сквозило радостное удивление. – Я смотрю, моя мягкотелая сестрица поняла, куда она попала.

***

Кондор исчез на, как он выразился, пару дней и был очень недоволен этим, словно искренне боялся оставить нас одних под присмотром леди Рендалл. Но пришлось: что-то требовалось от него там, в Альбе, из-за чего он не мог вырваться к нам даже на ночь, не говоря уж о том, чтобы сопровождать меня на вечерние встречи с Анитой, Лин и остальными.

Его место занял Ренар, который с каждым днем становился все больше похож на чужака. Он впитывал светские ритуалы быстро, подражал им искусно и лишь дома, когда слуги исчезали из комнаты, становился собой. Тем Ренаром, который рассказывал мне страшные истории и учил танцевать. Я понимала, что так надо – чем меньше вопросов мы вызываем, тем лучше, – но каждый раз, сталкиваясь с этим новым, светским, молчаливым Ренаром, чувствовала себя неуютно.