Глаза начали слезиться от напряжения, и картинка в зеркале подернулась рябью, поплыла. Амелия моргнула – и в следующий миг испуганно ахнула.

На нее смотрела незнакомка.

Испуганная и удивленная не меньше, чем сама Амелия.

Темные волосы, аккуратно завитые, словно девушка только что вернулась с праздника, едва доходили до плеч.

В руке она держала трость – глупую, ярко-розовую, в виде странной длинноногой птицы с большим клювом.

Получилось!

Стекло между ними никуда не исчезло, но они обе смотрели друг на друга, как если бы встретились у окна.

Амелия хотела протянуть руку и дотронуться, но не успела.

Шаги в гостиной раздались неожиданно, и Амелия не сразу поняла, не чудится ли ей этот звук. Она вздрогнула и повернула голову, вслушиваясь в ночные шорохи. Кто-то вошел в покои, осторожный, но уверенный. Кто-то, кто пришел проверить, на месте ли принцесса.

И если застанет ее сейчас здесь, то…

…лучше никому ничего не знать.

Амелия отступила на шаг и погасила свечу.

***

Отделаться от чувства, что в доме Вивианы со мной произошло что-то мерзкое, было сложно. Мне снились тревожные, тяжелые сны, мешанина из лиц, образов и всех этих лестниц, залов, картин. Я то оказывалась голой под цепкими взглядами Форжо и Феликса, то меня заставляли петь – и Лин безжалостно улыбалась, пока я фальшивила и путалась в словах.

Эти сны были обычными. Не теми, в которые проваливаешься с головой, не теми, которые уводят тебя на иную сторону мира. Мой разум смеялся надо мной, гнал меня, как гончая – лисицу, пока я не проснулась.

Кто-то осторожно, очень мягко тряс меня за плечо.

Я моргнула, прогоняя остатки мороков. На меня смотрел Ренар – бледный, очень серьезный.

– Ты кричала во сне, – сказал он тихо и сел на краешек кровати.