Бриджет, может быть, отшибло память, но голова у нее работала неплохо.

– После обеда, – леди Хеллен натянуто улыбнулась. – Я не могу отпустить вас одну, моя дорогая, а горничным не следует доверять столь важное дело, как присмотр за больными на прогулке.

Бриджет не стала возражать, хотя давно не чувствовала себя больной. Сидение в четырех стенах выматывало куда сильнее болезни, нервировало и раздражало. Очень хотелось посмотреть на город не только из окна спальни, увидеть не только крыши и ограды чужих домов, но даже сад был маленькой победой.

И Бриджет посмотрела на Габриэля. Украдкой, так, чтобы наблюдательная и ревнивая леди Хеллен не поймала ее за этим.

***

Бриджет не помнила, кем она была в прошлой жизни, это так.

Все, что случилось до ее пробуждения поздним вечером в гостевой спальне этого дома, было сплошным белым пятном. Пустотой. Слезливая история, которую ей рассказали – о потерянной и замерзшей девушке, которую заметила на улице подруга волшебников, – в Бриджет никак не отозвалась. Зато отзывалось другое.

Зеркала не нравились Бриджет – а их в доме Габриэля было немало. Большие, отражающие ее во весь рост, от светлой макушки до торчащих из-под шерстяного подола носков домашних туфель, и маленькие, висевшие рядом со светильниками или прячущиеся между окон. Бриджет не могла смотреть на себя.

Отражение в зеркале было чужим. Бриджет скользила взглядом по силуэту незнакомки и не могла связать эту девушку, светловолосую и тонкую, с болезненными тенями на худом лице, с кем-то, кого звали Бриджет и кто жил в городе под названием Альба в доме человека по имени Габриэль Моррис.

Но не только это превратило зеркала в нечто неприятное. По вечерам, когда она шла от столовой к себе сквозь полусонные, сумрачные коридоры, зеркала казались Бриджет глубокими провалами, полными теней. Зеркала ловили предметы – кусок шторы, лоскут обоев, ножку канделябра, стоящего на этажерке, и там, в мире за стеклом, все выглядело иначе.

Бриджет не любила зеркало в своей комнате и старалась спать так, чтобы случайно не увидеть его поверхность при пробуждении. Но, даже оставленное за спиной, это зеркало внушало смутную тревогу, словно что-то внутри его затаилось и ждало.

Видеть вечерние окна, за которыми сгущались сумерки, было тоже неприятно, и Бриджет радовалась тому, что в этом доме шторы были плотными, из тяжелого, пыльного бархата.

В сад ее отпустили раньше обеда – леди Хеллен нашла в себе силы одеться и настроиться на тщательное изучение того, во что сад превратился без твердой хозяйской руки. Габриэль был не способен на то, чтобы вести дела, – это Бриджет слышала уже не раз, и в тихом ворчании, и сказанное громко и недовольно самому Габриэлю или стене.