– Давай её сюда! – он хлопнул по столу, словно требовал выпивки или жратвы. – Я первый буду!

Худенькое, маленькое тело шлепнулось громко на стол. Множество рук вцепилось, удерживая, не давая вырваться или хотя бы ответить обидчикам.

Голос, наконец, вернулся к ней, вместе с потоком слёз.

– Нет! Не надо! Пустите!

Он рывком разодрал простое светлое платье. Какой-то проблеск в сознании на миг остановил. Ведь совсем молоденькая, жалкая, смотреть не на что – грудь как у мальчишки, руки-ноги как палочки, бледная, худущая, слабая… Зарёванная.

Шепчет снова в отчаянии:

– Не надо! Пожалуйста! Не надо!

Но её стоны заглушают дикие вопли пьяных друзей.

– Давай! Покажи этой дьявольской шлюхе! Давай!

Поздно отступать…

Он сдёргивает штаны, разводит рывком её колени, которые она стискивает, как может. Но их слишком много, чтобы она могла победить.

Он вонзается в неё безжалостно, она кричит, но теперь уже тем более отступать поздно – опалённое похотью тело требует закончить это грязное дело. Пальцы, мнущие её бедра, в крови. Но даже это не останавливает.

Лишь потом, когда раз за разом вспоминал эту чудовищную ночь, до него докатилось осознание, что она была невинна.

Чистая, светлая, юная.

Хрупкий цветочек ветреницы на весенней прогалине, который они растоптали безжалостно.

В какой-то миг ей чудом удалось вырвать руку, ногти дотянулись до его шеи, царапнули до крови. Он зашипел, отскочив.

– Кусается, сучка! А ну-ка переверните её задом кверху!

– Эй, ты не увлёкся? Так-то всем хочется, не только тебе!

– Точно! Наша очередь!

Растерзанное тело стащили со стола, она забилась ещё сильнее, и в это мгновение ей удалось вырваться из рук насильников.