– Да что ты придумала, Шэрми! Неужто Келэйя цены себе не знает? Моя дочь никогда не забудет, что такое честь! – сердился Ратур. – Я её не тому учил. Да и Талвар не позволит. Если только заметит, что кто-то из гостей Солрунга себе лишнее позволяет, так наглец, пожалуй, без руки останется, а то и без головы!

– Упаси нас Владетель Света! Да разве я бы посмела такое подумать, милорд?! – всплеснула руками домоправительница Эруарда. – Я знаю, что Кея – достойная и целомудренная, и срама всякого не допустит. Не о том я вовсе. Я же помню миледи Ольвин, когда та ещё молодая была. Скверная женщина. Одно золото да наряды в голове. У паука в паутине сердце добрее, чем у неё! Про милорда Форсальда и говорить нечего! С родным сыном вон как обошёлся. Изувер! И дочери их… От змеи птица не родится.

– Не смей так говорить, Шэрми! Дети за родителей не в ответе.

– А вот и буду!Чему хорошему они Кею научить могут, а? Собьют девочку с пути верного, заморочат голову, пыль в глаза пустят. Вот увидите, да поздно будет, хозяин!

Кайл только молчал, слушая это. И страх тисками сжимал сердце. Он знал, что Шэрми права. И с каждым днём этот страх становился всё острее, всё невыносимее.

К исходу месяца Кайл был уверен в том, что их золотая стрекоза больше никогда не вернётся в Эруард.

***

– Но Келэйя вернулась… Только это была уже совсем иная Кея, – грустно улыбнулся Кайл. – Я называл её «золотой» за янтарный цвет глаз и солнечное сияние, что окружало её, исходило от её светлой улыбки. Та, что вернулась из Солрунга, тоже была золотой, но потому, что разодета была не хуже королевы. Новое платье, сшитое из сияющего всеми цветами мартикана и парчового жокрета, горело как солнце на закате. Браслеты на руках широкие, как наручи доспехов, гривна вокруг тонкой шеи такая массивная, что впору согнуться под этакой тяжестью. Но она несла себя гордо. Истинная миледи! Ничего не осталось в этой юной знатной даме от прежней озорницы. И всё-таки это была моя любимая «королевна Келэйя», и я бросился к ней, едва завидел в воротах, обнял, закружил, и она рассмеялась радостно и обняла меня в ответ.

И лишь потом, встав обеими ногами на твёрдую землю, бросила чуть насмешливо:

– Кайл, где твои манеры? Миледи надо руку целовать! Ведь я – миледи. Смотри, какое платье мне подарила сестрица Аделина! А дядюшка – украшения. Они такие щедрые и славные! Я теперь красивая?

– Ты всегда была красивая! – искренне заверил я и добавил, не сдержав обиду: – И побрякушки тебе эти не нужны! Эруард не беднее Солрунга. Зачем тебе их подачки?