– Это
– Ты на себя не похожа во всех этих чужих платьях, кружевах и золоте!
– Так все знатные девицы одеваются. Ах, да что ты в этом понимаешь, глупый! – пренебрежительно махнула рукой Келэйя и, засияв от восторга, бросилась к отцу: – Батюшка! Как я соскучилась!
***
Казалось, с приездом Келэйи домой жизнь вернулась в привычную колею. И стоило забыть прежние опасения. Но Кайл чувствовал, что это ещё не конец.
Миледи теперь часто в упоении рассказывала о своей поездке, с восторгом описывала бал и свадьбу старшей сестры. Она искренне сожалела о том, что столько лет чуралась своих родичей из Солрунга.
Кайл слушал эти дифирамбы, стиснув зубы, не смея её попрекнуть, но нестерпимая ярость внутри разгоралась с каждым новым словом, грозя испепелить душу.
Кея продолжала переписку с сёстрами, а время от времени ездила к ним в гости. Каждый раз отец отправлял с ней старого верного Талвара.
И тот ворчал угрюмо, собираясь в дорогу:
– За что мне эта мука? Опять ехать в этот гадюшник. Я ведь, Кайл, думал, что миледи наша в хозяина пошла, что голова у неё светлая. А теперь… Глаза бы мои этого не видели! Тьфу! Обжимается с этими курицами разряженными, улыбается, любезничает. Хоть бы ты сестрице своей напомнил, как эти твари лицемерные с тобой обошлись! Негоже нашей миледи с такими якшаться!
– Кея теперь моего мнения не спрашивает, Талвар. Неровня я ей! – печально усмехался Кайл в ответ на его сетования. – А они её родичи. Одна кровь. Знатная. Разве вправе я вмешиваться?
– А в тебе, выходит, эта самая кровь не течёт? Куда ж она делась?
– Исчезла! Вся, до капли. Когда меня за 30 фларенов продали! – рычал полукровка в ответ. – Я – раб. Или ты про это позабыл, Талвар?
– Эх, ремня вам обоим надо было в детстве давать! И тебе, и миледи Кее. Глядишь, выросли бы нормальными. Одна – слепа как крот, другой – упрямый как баран! Ты же можешь её удержать… Или гордость не позволяет? А у рабов, мальчик, гордости не бывает. Пора бы определиться, решить, кто же ты всё-таки – чернь или сын владетеля!
– Оставь меня в покое, Талвар!
***
В конюшне было сумрачно, едко пахло соломой, лошадьми и навозом. И ещё какой-то новый непривычный запах…