Время словно стало тягучим и вязким, будто мёд. Он застрял в нём, как муха в паутине. Кайл повернулся очень медленно на звук бьющейся посуды и с удивлением взирал на растекающуюся по каменным плитам бордовую лужу, на глиняные черепки, вырисовывающие в ней свой причудливый узор…

«Будто кости и кровь!» – подумалось вдруг, и стало тошно и муторно от вида разлитого вина.

Домоправительница засуетилась вокруг, неуклюже опустилась на пол, распластав юбки, причитая о своей неловкости и проклятой старости.

Кайл хотел помочь ей, склонился над осколками, но руки его не слушались. Он рассеянно поднял с пола несколько острых керамических кусочков, сосредоточенно вслушиваясь в разговор Ратура и Шеали, но звуки, долетавшие до него, точно застревали в каком-то вязком тумане. Он внезапно разучился понимать человеческую речь.

Каминный зал дрожал и пошатывался, и багровая лужа на полу перекатывала волны, словно море в непогоду.

– Ах, как же это я! – всхлипывала Шэрми. – Простите, милорд! Совсем руки стали никчёмные!

– Так не вовремя! – вздохнул Шеали.

– Пустяки! Это хорошая примета! – успокоил всех хозяин замка. – Стоит ли горевать о разбитом кувшине, когда речь идёт о судьбе моей единственной дочери? Признаться, я не ожидал…

Ратур покачал головой.

– Не слишком ли ты торопишься, мой юный друг? Семья…

– Милорд, я знаю, что говорю, – заверил поспешно юноша. – Я знаю вашу дочь уже больше года. После нашей встречи на свадьбе Аделины и дня ещё не прошло, чтоб я не вспоминал о ней. Я уверяю, что люблю вашу дочь! И готов прожить с ней всю жизнь. О лучшей жене я и не помышляю. И прошу вас милосердно принять моё признание и благословить наш союз! Я обещаю обеспечить её всем, что она пожелает. И окружить заботой. Как я уже сказал, хоть я не владею землями, но клянусь, что Келэйя будет жить в достатке до конца своих дней!

– Н-да… – Ратур задумчиво посмотрел на портрет миледи Надлен и снова на вероятного жениха. – Как ты верно заметил, я привык оценивать людей не по их достатку и золоту в кошеле. И мужа для своей дочери я точно не стану выбирать исходя из того, есть ли у жениха земли и богатство. Кея, несомненно, не будет знать нужды. Просто потому, что она уже имеет достаточно. Она может остаться старой девой и вовсе не выходить замуж, ей моих богатств на всю жизнь хватит, поверь! И замок, и земли ей чужие не нужны – свои есть. Потому я за неё спокоен совершенно.

Шеали нахмурился. За столом все притихли.

Но Ратур продолжил уже более миролюбиво:

– Однако я не хочу своей дочери такой судьбы! У девушки должна быть семья – возлюбленный и дети. Муж, который станет её баловать, оберегать, защищать. Я хочу, чтобы к моей дочери относились с почтением и уважением, она этого заслуживает. И, разумеется, я хочу внуков. Я на собственном опыте знаю, что ничего не дарит нам так много счастья в этом мире, как дети! Смотришь, как они растут, и понимаешь, что живёшь не напрасно. Посему, я могу сказать только одно, мой дорогой друг – я никогда не стал бы торговать счастьем моей дочери. Будь ты даже богаче самого короля и владей всеми землями Герсвальда, милорд Шеали, я не отдал бы тебе своей Келэйи!