Кайл посмотрел на неё снизу вверх, будто только сейчас увидел, обнял за широкую талию, прижавшись лицом, и вдруг зарыдал горько, жалобно и безутешно.

***

– И она вышла замуж за этого Шеали? – спросила Настя, вглядываясь в освещённое всполохами лицо Северянина, такое красивое, утончённое, грустное, манящее…

– Вышла, – кивнул тот с печальной улыбкой, продолжая отрешённо смотреть в огонь.

– И ты её не остановил?

– Даже не попытался, – полукровка посмотрел Романовой в глаза. – Не хватило смелости.

– Но… ты должен был! Просто сказать, что любишь… И она отказалась бы от этого брака. Ты мог её удержать! – воскликнула Рыжая, не веря своим ушам.

– Может быть, – Кайл виновато пожал плечами, – но я струсил. Я не сделал ничего. И предпочёл остаться наедине со своим разбитым сердцем, зализывать раны подальше от светящейся от счастья Келэйи и её заносчивого жениха, который тогда стал частым гостем Эруарда. А после свадьбы и вовсе перебрался в замок.

– Но как же ты всё это пережил? – искренне недоумевала Настя.

– Всё отгорело довольно быстро. Сначала в душе моей словно вспыхнуло пламя, всепожирающее, разрушительное, как лесной пожар. Но и такое же стремительное. Вспыхнуло, выжгло всё дотла и угасло, оставив лишь горький пепел несбывшихся надежд. Не мог я злиться на Келэйю! Не мог даже счесть предательством её выбор. Я не мог винить её. Я слишком сильно любил её. Но разочарование и пустота в сердце требовали объяснений… – он грустно усмехнулся. – Тогда я стал винить во всём себя! Я говорил себе: «А с чего ты взял, полукровка, что ты достоин этой девушки? Что ты о себе возомнил? Ты просто раб в доме её отца. Ты забыл, кто ты. Забыл своё место». Так мне было легче свыкнуться с тем, что Кея больше не была моей. Я просто убедил себя в том, что она никогда мне и не принадлежала, что я ошибся и принял за любовь её доброту и милосердие. Меня просто жалели, как бездомного пса или нищего бродягу, а я поверил в собственные грёзы, размечтался, принял сны за явь. Обвинять Кею в моих собственных заблуждениях было бы глупо. Я даже честно попытался усмотреть нечто хорошее в Шеали – ведь, если моя безгрешная «золотая стрекоза» сочла его достойным любви, значит, он того стоил. Она могла полюбить лишь благородного, умного, сильного. Такого, как её отец. Шеали не мог оказаться подлецом, ведь она выбрала его из всех других!

– Но оказался… – невесело усмехнулась Настя. – Уверена, жизнь у молодых не задалась! И, может статься, уже через месяц твоя Кея пожалела, что вообще приняла его предложение. Так?

– Думаю, так. Но она не показывала этого никому. И уж особенно мне или своему отцу. Все распри с мужем происходили за закрытыми дверями. Келэйя никогда не жаловалась, терпела, пыталась уладить всё сама. Но я чувствовал, как горько у неё на душе. Через полгода после свадьбы от восторженного яркого сияния, которым искрилась Кея-невеста, не осталась и воспоминаний. Внутри неё словно погас тот задорный огонёк, что согревал весь Эруард. И милорд Ратур тоже это видел. Только слепой бы не заметил таких разительных перемен. Злился страшно. На Шеали. И ещё больше – на себя.