Шеали и Кея дожидались, остановившись подле конюшни.

– Он даже с этим полукровкой носится так, будто тот его сын. А меня только и знает поучать! – долетело до Кайла.

– Тише! – одёрнула мужа Келэйя. – Он и есть его сын. К тому же он наверняка тебя слышит. Не забывай, у моего кузена необычный слух!

– А я могу и в лицо ему это повторить. Он знает, что я про него думаю. Он – жалкий бастард! И здесь на особом счету исключительно по милости милорда Ратура… А я – твой муж, и требую к себе почтения! А что получаю? Пренебрежение. Будто я хуже этого раба!

– А ты попробуй не требовать! – Кея заглянула в перекошенное от злости лицо Шеали, положила руку ему на плечо. – Ты же всё время отцу перечишь, возражаешь прежде, чем он успевает сказать. Попробуй заслужить его расположение! Для этого немного надо. Просто попытайся понять его, выслушай хоть раз! Начни делать что-то с ним сообща! Вы всегда порознь. Посмотри, сколько времени с ним Кайл проводит! Неудивительно, что отец так к нему привязан. Они же просто не разлей вода!

– Опять Кайл! Да мне неинтересно то, чем милорд Ратур обычно занят! Ну что я с ним книги эти глупые обсуждать буду? Или стану говорить об утреннем улове рыбаков? Или на охоту поеду?

Шеали отдал свою лошадь подошедшему конюху, дождался, пока уведут кобылу его жены.

– Кстати, завтра отец как раз на охоту едет, – Келэйя взяла мужа под руку. – Вместе с Талваром, Кайлом и ещё десятком мужчин. Большой выезд, который потом ещё дюжину дней будут все обсуждать. И если бы ты счёл возможным поехать с ними…

– Дорогая, разве я похож на охотника? Это смешно.

– Я тебя не за дичью отправляю. Мяса и без тебя добудут. Но, Шеали… если ты поедешь, ты станешь ближе к ним. Это мужское братство. В него попадают только так – сообща делая что-то, сражаясь, охотясь, рискуя. Докажи отцу, что ты надёжный и смелый, что тебе можно доверять! Я очень хочу, чтобы ты подружился с батюшкой, родной мой!

***

День выдался морозным и ясным. Ветер поутру разогнал тяжёлые серые облака и стих, довольный своими трудами. Заспанное зимнее солнце, выбравшись на небосвод, засияло в полную силу, слепило до боли в глазах, отражаясь от алебастрового ковра снега.

Тишина в лесу стояла такая, что слышно было, как иногда падала, срываясь с ветвей под собственным весом, морозная зимняя бахрома.

В звенящей этой тиши топот копыт, поскрипывание сбруи и негромкие разговоры разлетались на пару рильинов окрест. И это, конечно, охотникам было не на руку, но, кажется, мало кого огорчало по-настоящему.

Во-первых, утром уже успели подстрелить молоденькую ланку и пару жирных эшграгов, не успевших ещё отощать с осени. Во-вторых, похоже, Келэйя была права – добыча на охоте для мужчин была совсем не главным.