Это действительно невыносимо!

Он прижал её к себе, обнимая за вздрагивающие плечи, слушая как её рыдания постепенно стихают, где-то у самого сердца. А она прятала лицо у него на груди, словно он мог её укрыть от всей несправедливости и подлости этого мира, словно он мог спасти её от той боли, что разрывала душу.

– Я с тобой, с тобой, – тихо шептал он сквозь собственные слёзы. – Милая моя, милая… У меня нет никого роднее и ближе! Прости меня, прости! Я так хочу, чтобы всё было как прежде! Кея – ты всё, что я у меня осталось!

Она отстранилась, отчаянно замотала головой.

– Ничего уже не будет так! Никогда! Я во всём виновата! Одна я. Мать Мира Милосердная, прости меня! Я всё думала – за что мне это? Я, вправду, не понимала. Теперь знаю. Кайл, я ведь предала вас обоих. Сначала тебя. Потом… его…

Кайл нахмурился: он совершенно не понимал, о чём говорит его золотая стрекоза. А Кея шептала торопливо и яростно, словно страшась, что мужество покинет её, и она снова не успеет объясниться.

– Ну, что ты так смотришь? Я же отреклась от тебя! Разве не ясно? Я так люблю тебя! Но… у меня не хватило духу это признать. Я знала, все осудят это. Там, в Солрунге, на балу, я поняла это… Ты никогда милордом не будешь. Кровь и богатство для них значат всё. И будь ты самым благородным человеком на свете, от тебя отвернутся, если ты им неровня! А я хотела их признания. Хотела уважения. Зачем? Теперь уже и сама не знаю. Зачем мне были нужны все эти чужие люди? Что за гордыня меня с ума свела? Батюшка всегда учил, что честь превыше всего. Что знатное происхождение – это только дар Духа-Создателя, а вот наши поступки, и мысли, и совесть, это то, что мы есть. А я забыла его наставления. Всё, чему он учил.

Она покосилась на могилу милорда Ратура и зарыдала ещё сильнее.

– Твои сёстры говорили мне, негоже миледи водить дружбу с сыном рабыни. И пусть не сразу, но я приняла это, поверила. Боясь, что они станут презирать меня, я стала презирать тебя. Кайл, милый мой, родной, прости меня! Я предала тебя! И отца я предала тоже… Ведь он бы так никогда не поступил. Он всегда держал своё слово. Он был твёрд и не позволял себе малодушия. Он никогда не стыдился называть тебя сыном. Он не сомневался в том, во что верил. За это Небеса меня и покарали! Я потеряла вас обоих. Я отреклась от вас, и Дух-Создатель отнял вас обоих. Да ещё так чудовищно! Я потеряла батюшку, а виной всему ты…

Он вздрогнул от этих слов, но снова промолчал, как молчал всё это время.

Просто обнимал за плечи и безмолвно смотрел в её лицо, искажённое гримасой боли.