Лиарин отступил на шаг, оборачиваясь на тёмный вход. Из дома появились Джастин и Элькит.

– Прости, Киралейн! Мы ещё наговоримся, а сейчас я должен видеть твою маму, – Лиарин поспешил к дому.

Джастин тихо шепнул:

– Мы не сказали ей о тебе… Иди! Верни ей свет надежды!

Рыцарь отступил, пропуская эльфа вперёд.

В доме царил полумрак. Трещал в очаге огонь.

У Лиарина подкосились ноги, едва он увидел Мару Джалину. Она лежала на постели, укутанная одеялом.

Она сильно изменилась. Бледная, худая, она выглядела почти неживой.  Тёмные тени легли под глазами, а рука и вовсе казалась восковой.

Жизнь, цветущая в этом юном теле, ныне покинула его. Слишком тяжёлая судьба выпала на её долю! Скитания и тревоги, вечный страх преследования и долгое одиночество подорвали здоровье Мары. Ей было только двадцать пять, но она выглядела старше, и седины уже сверкали в каштановых прядях, и первые морщинки пробежали по бледной коже.

И видя, что сталось с нею, Лиарин задохнулся от скорби и боли. Он опустился на колени подле её ложа, не смея коснуться той, которую почитал, как божество.

Мара зажала рот правой рукою, сдерживая испуганно-изумленный возглас.

– Эрсель моя, любовь моя, жизнь моя! – прошептал Лиарин, отнимая  её ладонь от  лица и нежно целуя ослабевшие пальцы.

Мара беззвучно плакала.

– Ты пришёл! Ты пришёл… – проронила она слабым голосом. – Я уже не надеялась на это. Но почему же так поздно?! У меня теперь уже нет времени. Совсем нет!

– Прости меня, Эрсель! – взмолился Лиарин. – Я спешил. Но ты умело пряталась. Я знаю, нет мне прощения. Я обидел тебя, обрёк на все эти злоключения. Прости меня, я был так глуп! Я не говорил многое, что хотел сказать. Теперь я могу, могу сказать всё, что нёс в себе эти годы!

– В этом нет нужды, – отозвалась Мара, и слёзы, жемчужинами скатываясь по её щекам, разбивались о постель. – Ты здесь, и это говорит больше, чем все слова мира! Я не думала, что встреча наша будет такой. Что ты найдёшь меня умирающей, постаревшей и высохшей от болезни.

Она отвернулась, словно не желая, чтобы он видел её лицо. Но Лиарин нежно взял её за подбородок и, заглянув в глаза, промолвил:

– Ты прекрасна! Ты самая прекрасная на земле! И даже за Морем. И ты не умрёшь!

– Мне знахарь отвёл ещё неделю, – отозвалась Мара Джалина.

В голосе её не было ни страха, ни боли, лишь сожаление.