— Продолжайте, продолжайте, — махнул я ему рукой. — Можете говорить обо мне любые гадости. Помните, что грязью кидающийся прежде всего свои руки пачкает, а снарядом может еще и не попасть.

— О, какие мы стали умненькие мальчики, — мерзко засюсюкал шакал. — Ну да ладно. Это не важно. Пусть вы были глуповаты и слепы, но зато в вас было хоть что-то человеческое. Хотя жаль, что ума не прибавилось.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Молоток судьи трижды опустился на кафедру, от чего Норлейв вдруг схватился за голову.

— Хорошо, хорошо, — выкрикнул он. — Я признаю, вы умнее, чем были, и я это вижу. Потому вы поймете то, что я дальше вам скажу.

Он тряхнул головой, посмотрел на меня своими красными глазами и продолжил уже не как с придурком со мной разговаривать, что меня порадовало.

— В ночь, после вашего дня рождения, ко мне подошла ваша сестра, — сказал он, пялясь мне прямо в глаза. — Подошла и попросила меня постоять на посту лично, посторожить покой королевской семьи. И когда на часах стрелки показали три ночи пришло пятеро тихих рук. По счастью, среди них был мой старый приятель, с которым мы выросли на одной улице. Он подошел ко мне и сказал — сейчас мы пойдем и убьем короля и королеву, а ты беги, на тебя контракта не было. Беги так далеко, как только сможешь убежать, потому что скоро все изменится. Что ж… я сбежал.

— Весьма смелый поступок, — поежился я, предчувствуя услышать очень и очень нехорошую правду.

— Я не жалею, — усмехнулся Норлейв. — Скажи мне тихие руки прирезать короля — я бы прирезал. Всего единый раз в замок пришла моя дочь навестить меня… и ушла она из замка искалеченной немой сумасшедшей. Король сказал — повар. Лишил повара его колбаски и все дела. Но я был зол, как может быть зол только отец, ребенка которого изнасиловали и выбросили, как дырявый носок. Я убил повара, но он до последнего кричал, что не трогал. А то, что король и кронпринц меры в любовных утехах не знали было всем известно. Да, я бы убил Розалиндов… но бросить их и отдать тихим рукам тоже было ничего идеей.

— Я сочувствую вашему горю, — нахмурился я, — но при чем здесь Ласла? Ваши претензии не к ней.

— Верно, не к ней, — сощурился шакал. — Но она — часть это поганой, страшной семьи. И когда я бежал, я долго прятался в городе. Примкнул всего на пару дней к нищим, чтобы затеряться — измазал лицо сажей. И как-то раз я видел ночью призабавнейшую вещь. Я наблюдал, как тихие руки в кабаке делили вознаграждение и смеялись, потому что плату получили дважды. И первый раз им заплатила Ласла, решившая цинично прирезать всех, включая своего милого братишку, ради короны.