Видно вспомнив о сундуке с рубашками, обшитыми богомерзкими кружевами, который я все время грозился сжечь в саду, Ласла весело фыркнула. Наша жертва тем временем совсем растерялась. Глаза у парня забегали из стороны в сторону, он явно никак не мог решить, что ему делать и как себя вести. Отказываться было страшно — а вдруг оскорбит. Принимать такие щедрые дары тоже было страшно — никак скажут, что обнаглел и казнят.

— Он мне тебя напоминает в первые дни, — сказала Ласла, откинувшись на спинку. — Только ты, братец, вел себя куда наглее.

— Принц я или не принц? — весело спросил я, приосанившись. — Можно забыть родную сестру, но нельзя забыть избалованность члена королевской семьи.

— Ох, чудо, — вздохнула сестра, и тут же напустилась на парня. — Ну вот что ты не ешь? Мы тебя тут кормим, кормим. Честь тебе несусветную оказываем, а ты — отказываешься. Вот как возьму, как велю тебя засунуть в тюрьму, и будешь знать. Лучшие повара Вадгарда старались — а ты все никак не решишься!

— Да ему от нашего с тобой присутствия кусок в горло не лезет! — засмеялся я и похлопал ошарашенного парня по плечу. — Ну все, повеселились и хватит. Давай, рассказывай, с чем ты пришел. А то мы можем так развлекаться до ужина, а у нас еще полно срочных королевских дел.

Будто очнувшись, гость вдруг вспомнил, что у него через плечо висит сумка. Он принялся рыться в ней с каким-то остервенением, и вдруг выложил на стол… очередную длинную шкатулку-пенал.

— Бинго, — дернул я бровями. — Вот и последний кусочек мозаики, Ласла. Моя одержимость, как ты ее назвала, принесла свои плоды. А теперь, парень, рассказывай. Что за дела у твоего отца были со мной?

— Он не успел рассказать, — пропищал гость, вперив глаза в стол. — Но он всегда говорил, что его на шахту именно вы, принц, устроили… благодарен был. Хранил… пакет. И говорил, что когда-нибудь вы с ним обязательно еще раз встретитесь, и тогда он вам отдаст эту штуку. Никто ему не верил… а потом в шахте обвал случился. Отца придавило, и…

— И он перед смертью успел передать тебе шкатулку, — цокнул я языком. — Добро…

— Я когда услышал о том, что вы ищите что-то ценное, что отдали бедному человеку, сразу понял — это оно, — сказал парень, решившись бросить на меня испуганный взгляд. Он вытер нос рукавом, отчего помада размазалась еще сильнее. — Там еще письмо было, но… да я все равно принес…

И он под моим недоумевающим взглядом положил на стол конверт, залитый темно-бардовой жидкостью. Бумага давно высохла, но чернила на ней потекли да так и застыли. Оставалось только надеяться, что внутри хоть одно целое слово сохранилось. Впрочем, конверт можно было положить в шкатулку и таким образом узнать, что в нем написано. Или посмотреть через обсерваторию, которой я худо-бедно научился пользоваться.