— Я знаю, что я не из Шаббе, потому что Лоркан…

— Твой отец.

Кольцо из рук Данте, которыми он меня обхватывает, ослабевает, так как он без сомнения испытывает отвращение.

— Поэтому он так о тебе заботится.

— Что? Нет. Я дочь ворона, но не… — я киваю на небо, — его дочь. Лоркан заботится обо мне, потому что я единственная, кто может его освободить.

— Единственная? — говорит Таво, как вдруг его лицо искажает такая боль, словно Лоркан вонзил свои железные когти в какую-то мягкую часть его тела. — Я не планировал её убивать, долбаный ты псих.

Габриэль тоже смотрит на меня, но ему хватает ума, или хороших манер, промолчать.

— Ворон… — бормочет Данте, и его взгляд становится отрешенным.

Поскольку его руки всё ещё едва касаются меня, я говорю:

— Это не заразно.

Он смотрит на моё лицо, в его глазах заметна какая-то тяжесть и настороженность. Рано или поздно он прозреет, но в данный момент это меня задевает.

— Это всё ещё я.

Тишина становится такой плотной и липкой, что и влажный воздух вокруг. Ох. Мне не следовало ему рассказывать.

«Никогда не стыдись того, кто ты есть, Фэллон».

«Я не стыжусь», — рычу я. «И убирайся из моей головы. Тебе тут не рады!»

Когда расстояние между домами начинает уменьшаться, Данте спрашивает:

— Как тебе удавалось скрывать способности к перевоплощению так долго?