Его вопрос звучит как обвинение.
— Я их и не скрывала. Я не умею перевоплощаться; точно также как и не умею контролировать фейскую магию.
— Почему?
Я слизываю с губ морскую соль и разочарование от своего бессилия.
— Мою магию заблокировали ещё в утробе.
— Чтобы ты не превратилась в обсидиан… — говорит он почти поражённый, но затем все следы удивления исчезают из его голоса. — Воронов здесь больше не было, когда ты родилась, тогда, кто её заблокировал?
Данте и так уже сильно мне не доверяет, поэтому я решаю не рассказывать ему о вмешательстве ведьмы из Шаббе.
— Как я уже сказала, её заблокировали до моего рождения и до того, как все они были прокляты.
— Это похоже на магию жителей Шаббе, — Габриэль смотрит в небо. — Тогда магическая защита была слабой. Кто-то из них мог пробраться сквозь неё.
— Чтобы заблокировать мою магию? Как по мне, это лишняя трата времени и усилий, — я фыркаю, и к моей груди начинает подступать беспокойство.
— Если, конечно, ты не ключ к тому, чтобы те твари могли вернуться на свою землю.
Таво чешет затылок, словно тот ещё болит после его падения.
— Если бы ты не вмешалась, эти убийцы-фейри отсутствовали бы все следующие пятьсот лет.
— Если бы я не вмешалась, Марко убил бы Данте, чтобы сохранить трон, как он убил своего собственного отца!
После моего заявления всю компанию накрывает глубочайшая тишина.
Даже кони замирают, остановившись посреди тёмной дороги.
— Тебе сказал это король тех стервятников? — говорит, наконец, Таво. — Потому что на самом деле…
Лор, должно быть, начинает показывать ему то, что было на самом деле, потому что глаза Таво становятся остекленевшими. Как и у Данте с Габриэлем.
— У каждой монеты есть две стороны,