— Если то, что ты нам показал, правда…

Лунный свет, проникающий сквозь деревья, освещает лицо Габриэля, которое неожиданно становится бледным.

— Если Марко…

Таво выбрасывает руку в воздух.

— Марко, может, и импульсивный, но если бы он обезглавил своего собственного отца, об этом бы узнали.

— Разве? — зрачки Данте расширяются, перекрыв голубую радужку. — Лазарус однажды сказал мне… — говорит он тихо. Так тихо. — … что мой отец хотел заключить мир с воронами.

Он облизывает губы.

— И что Марко не позволил ему совершить традиционный фейский обряд при погребении нашего отца. Вместо этого мой брат сжёг труп моего отца прямо на месте, в Раксе.

Габриэль резко вдыхает, потревожив бледные прядки, обрамляющие его лицо.

— Потому что лекарь смог бы понять, что стало причиной смертельной раны.

— Твою мать.

Впервые в жизни Таво выглядит напуганным.

— Своего собственного отца. Вашего отца.

Я разворачиваюсь в седле.

— Мне жаль, Данте.

Он принимает мои соболезнования кивком головы.

— Давайте найдём место для ночлега. По горным дорогам слишком опасно путешествовать в темноте.

Почти без понуканий, Ропот припускает бегом. Через две улицы мы наталкиваемся на двухэтажное строение, в котором горит свет, несмотря на поздний час. Слова «ТАВЕРНА МОРЕ» выложены ракушками над дверью. Таверна у моря кажется идеальным местом для отдыха.

Данте отпускает поводья.

— Габриэль, спусти Фэллон.