Я поднимаю руку, чтобы заставить его замолчать.

Данте готов меня убить.

Убить!

Мой гнев теперь направлен не на ворона, а на фейри, затем снова на ворона, который всё это начал, после чего я снова направляю его на фейри, который недостаточно сильно меня любит, раз уж готов лишить меня жизни.

Данте продолжает чистить свои сапоги. Но что ему на самом деле стоило бы почистить, так это его холодное-холодное сердце, потому что часть его личности полностью потеряла для меня свой блеск.

В ужасном настроении я привязываю Ропота у ложбины с водой с другой стороны таверны, после чего провожу пальцем по ключицам, и он становится тёмно-коричневого цвета. Не то, чтобы меня сейчас заботило, что обо мне подумают, но я запускаю руку в волосы и вытряхиваю из них песок.

— Что будем про себя рассказывать? — Габриэль кладёт руку на дверную ручку, которую уже готов повернуть.

Данте отряхивает мокрые рукава своего плаща, а затем брюки.

— Мы едем домой.

Таво склоняет голову и осматривает меня.

— Что насчёт заложницы? Должны ли нас с ней видеть?

Глаза Данте становятся жёсткими, как мрамор, когда он смотрит в мою сторону; а мои — ещё жестче.

— Марко попросил меня за ней присматривать, так что если нас с ней увидят — нам это на руку.

— Не знаю, какие у вас там планы, — Таво расталкивает своих друзей и проходит вперёд, — но мне надоело стоять на половике. Я хочу поесть, помыться и ещё девку. Я слышал, они здесь красивее. Экзотичнее.

Он играет бровями, после чего открывает дверь плечом.

Запах, который доносится оттуда, в нормальной жизни мог бы заставить мои высохшие внутренности потребовать еды, но сейчас они закручены в такое большое количество узлов, что даже не урчат.

В отличие от своего друга-грубияна, Габриэль придерживает дверь для Данте, который поднимается на три ступеньки, а затем проходит в низкий дверной проем, но прежде оборачивается на меня.

— Идём, Фэллон.

Меньше всего на свете мне сейчас хочется находиться рядом с этим мужчиной.

— Я зайду, когда буду готова.