Госпожа удача, не иначе, как услышав звонкий смех, решила повернуться к Зеркальщику и его невесте лицом. Никита Васильевич оказался дома, во время рассказа Всеволода от ехидных замечаний воздержался и даже беспрекословно снял у дознавателя с руки сдерживающий магию браслет.

- Спасибо, друг, - Зеркальщик потёр запястье, чувствуя, как мир заиграл радужными бликами, точно струя воды, пронизанная лучами солнца.

- На здоровьичко, - усмехнулся Никита, - рад бы помочь ещё, да пока в толк не возьму, что можно сделать.

- За невестой моей присмотри, она у меня барышня отважная, может и против ведьмы без всякой магии отправиться, - Всеволод подмигнул возмущённо вспыхнувшей Варваре Алексеевне. – Ладно, друг, пора мне собираться. Не хочу, чтобы к купцу Омутову меня словно татя лесного под стражей приволокли.

- Удачи, друг, - Никита Васильевич вскинул ладонь, меж пальцев заклубилась зеленоватая тьма. – Коли помощь потребуется, только позови.

Вещи Всеволод собрал быстро: одну перемену белья сложил, кинжалец запрятал зачарованный от всякой нечисти, да ещё зеркальце, от маменьки оставшееся, с собой прихватил. Посидел немного, окидывая взглядом свою холостяцкую берлогу, в коей до появления Вареньки практически не появлялся, задумчиво прикидывая, что стоит переделать к свадьбе, дабы не зазорно было молодую жену привести. Затем опять достал часы, откинул крышку и разочарованно вздохнул: времени оставалось только-только до дома Омутовых добраться. Варвару Алексеевну Зеркальщик благоразумно оставил у Никиты, пусть они совместно обдумывают планы его спасения, всё лучше, чем смотреть в любимые глаза, без слов умоляющие взять её с собой. Всеволод Алёнович вздохнул, подхватил саквояж с вещами, коий выдавали всем питомцам воспитательного дома, выходящим во взрослую жизнь, и решительно направился к Омутовым.

Подходя к дому, Зеркальщик заприметил на крыльце кутающуюся в шубу Анфису, зорким взглядом озирающую окрестности. Брови женщины были сведены, бледные губы искусаны, на щеках горел неестественный лихорадочный румянец. При виде Всеволода тёмные глаза Анфисы вспыхнули торжеством, лицо исказила гримаса, кою даже самый завзятый жизнелюб не смог бы назвать приветливой улыбкой.

- Всеволод, мальчик мой, - голос женщины дрожал от едва сдерживаемого ликования, - как же я рада тебя видеть! Мы с отцом так долго тебя оплакивали, думали, ты погиб! Мишенька чуть ума не решился, когда узнал о твоей смерти!

Всеволод Алёнович пристально посмотрел Анфисе в глаза:

 - Вам напомнить, по чьему приказу меня убить хотели? Или не стоит ворошить пепел прошлого?