Только теперь беда приключилась куда большая, чем та с мужем. Антонина, пробираясь по Минску, видела последствия бомбежки. Огромные пылающие куски зданий, валяющиеся посреди улицы. Переломанные стволы деревьев. Разбитые в щепки фонарные столбы, опутанные проводами. Дымящиеся воронки на проезжей части, еще пахнущие тротилом. Пылающие машины, словно разорванные. Но хуже всего было видеть погибших людей. Они были разные. Лежащие аккуратно на земле и накрытые драным тряпьем – тем, что когда-то было чистым, выглаженным и аккуратно сложенным по платяным шкафам и комодам. Валяющиеся, словно переломанные куклы, на обломках кирпича, дерева и бетона. И всюду – кровь. Много, очень много. Многое Антонина увидела такого, о чем после не могла забыть: так сильно впечаталось это в память.

Антонина спешила в свой медсанбат, и только там, узнав подробности случившейся катастрофы, поняла: никакая это не вражеская провокация, о которых столько говорили раньше. Самая настоящая война. Громадная, кровавая и жестокая. В тот же день их посадили на «полуторки» и вывезли на запад, поближе к позициям стоявшей у города части.

Следующие три дня прошли в ожидании приближающейся схватки с врагом. Слухи ходили один страшнее другого: что на западе наших разбили в клочья. Что никакой обороны там больше нет, а все армии, стоявшие на границе, уничтожены полностью. Немалых сил стоило Антонине и другим девушкам, чтобы не поддаться общей панике, которая черной птицей буквально витала в воздухе.

Глава 74

Глава 74

Сидеть без дела в палатке, когда вокруг – жидкое месиво, а внутри ни одного развлечения из доступных человеку XXI века. То есть интернета нет совсем, поскольку сигнал сюда вообще не дотягивается, а про телевидение можно вообще забыть: откуда тут телевизору взяться? Оставалось лишь одно – слушать радио, благо хотя бы одна из FM-радиостанций «добивала» в степь сигналом. Я давно заметил: радийщики любят в эфире порассуждать о том, какие они массовые и всюду доступные. На самом деле, стоит отъехать от той же Астрахани за полсотни километров, многие станции сразу пропадают, а если забраться подальше в степь, то и вовсе есть шанс услышать только белый шум.

Вот и теперь почти ничего нельзя было понять из сплошного шума и треска. Иногда прорывался какой-нибудь голос или мелодия, но всего на несколько секунд.

– У меня ощущение, что мы в 1942 году оказались, – сказал я, оставив попытки поймать на смартфоне хоть одну волну. Наушники в виде антенны не помогали. У тех, кто прихватил приемники с собой, та же история.