– Так и со мной. А теперь я пришел сказать "до свидания".

– До свидания. Ты собираешься … куда?

– Куда? – эхом отозвался он с тем же нестройным смехом. – Я не знаю и мне все равно. Я боюсь, что какое-то время все места будут одинаковыми. Вся земля полна ею; нет ни одного дикого цветка, который не напоминал бы мне о ней, ни одного звука музыки, который не напоминал бы о ее голосе. Если я встречу женщину, я буду сравнивать ее с моей Стеллой, моей Стеллой! Нет, Джаспера Адельстоуна! О, Небеса! Я мог бы вынести все, кроме этого. Если бы она была мертва, у меня было бы по крайней мере одно утешение, утешение в том, что она не принадлежала ни одному другому мужчине, что в каком-нибудь другом отдаленном мире мы могли бы встретиться снова, и я мог бы заявить на нее права как на свою! Но мне в этом отказано. Мой белый ангел запятнан и он больше не мой!

Измученный страстью своего горя, он опустился на сиденье у ее ног и закрыл лицо руками.

Она обняла его за шею, но не произнесла ни слова. Слова в такие моменты подобны комарам вокруг раны, они могут только раздражать, они не могут исцелить.

Несколько минут они сидели так неподвижно, потом он поднялся, более спокойный, но очень бледный и измученный.

– Это слабость с моей стороны, хуже, чем слабость, невнимательность, Лил, – сказал он с бледной улыбкой. – У тебя так много собственных печалей, что ты должна быть избавлена от рассказа о чужих горестях. А теперь я пойду. До свидания, Лил!

– О, что я могу для тебя сделать? – пробормотала она. – Мой дорогой! Мой дорогой!

Он наклонился и поцеловал ее, и посмотрел на ее бледное лицо, такое полное печали о его горе, и его сердце успокоилось и смирилось.

– Ничего, Лил, – сказал он.

– Да, – сказала она тихим голосом, – если я больше ничего не могу сделать, я могу помолиться за тебя, Лей!

Он улыбнулся и погладил ее по волосам.

– Ты ангел, Лил, – тихо сказал он. – Если бы все женщины были созданы такими, как ты, в мире не было бы ни греха, ни горя. В будущем, которое лежит передо мной черное и мрачное, я буду думать о тебе. Да, молись за меня, Лил. До свидания! – и он снова поцеловал ее.

Она держала его до последнего, а когда он ушел, закрыла лицо руками и заплакала. Но вдруг она села и дотронулась до колокольчика, стоявшего рядом с ней.

– Слезы не принесут пользы моему Лею, – пробормотала она. – Я должна сделать больше, чем это. О, если бы я могла быть сильной и здоровой, как другие девушки, только час, один короткий час! Но я сделаю, я должна что-то сделать! Я не могу видеть, как он так страдает, и ничего не делать!