Как девушка, она почувствовала, что что-то происходит у него в голове, и ее охватила великая застенчивость. Она почти чувствовала, как бьется ее сердце.

– Не хочешь ли присесть? – наконец сказала она тем тихим, шепчущим голосом, который звучал такой сладкой музыкой в его ушах. И она отодвинула платье, чтобы освободить для него место.

Он подошел и сел на скамью рядом с ней.

– Разве ты сейчас не чувствуешь ветерка? – спросил он. – Жаль, что я не захватил с собой накидку, на случай, если ты ее забыла.

Она оглянулась на него. В ее глазах и на губах играл смех.

– Разве ты не слышал, что сказал дядя? – спросила она. – Разве ты не знаешь, что он смеялся, на самом деле смеялся надо мной? Когда ты поймешь, что я здорова, сильна и до смешного крепка? Разве ты не видишь, что людей в отеле очень забавляет твоя забота о моем хрупком здоровье?

– Мне плевать на людей в отеле, – сказал он тем откровенным, простым тоном, который так ясно говорил о его любви. – Я знаю, что не хочу, чтобы ты простудилась, если я могу что-то сделать!

– Ты … ты очень добр ко мне, – сказала она, и в е голосе послышалась легкая дрожь.

Он засмеялся своим коротким, отрывистым смехом, каким-то странным образом смягченным.

– Неужели? Ты могла бы сказать, что человек был особенно "хорош", потому что он проявил некоторую заботу о безопасности особенно драгоценного камня!

Ее глаза опустились, и, возможно, бессознательно, ее рука немного приблизилась к его.

– Ты хороший, – сказала она, – но я ни в коем случае не драгоценный камень.

– Ты все, что для меня редко и дорого, моя дорогая, – сказал он, – ты для меня весь мир. Стелла! – он остановился встревоженный, чтобы не встревожить ее, но его рука обняла ее, и он осмелился притянуть ее ближе к себе.

Это было единственное объятие на которое он решился с той ночи, когда она упала в его объятия у дверей коттеджа в Карлионе, и он почти боялся, что она отпрянет от него в новой странной застенчивости, охватившей ее, но она этого не сделала. Вместо этого она опустила голову ему на грудь, и страсть сильного мужчины в одно мгновение набрала полную силу и получила власть.

– Стелла! – прошептал он, прижимаясь губами к ее губам, которые не отвернулись, – могу я сказать? Ты позволишь мне? Ты не будешь сердиться?

Она не выглядела сердитой. В ее глазах, устремленных на него, не было ничего, кроме покорной любви.

– Я ждал, кажется, так долго, потому что боялся побеспокоить тебя, но теперь я могу говорить, Стелла? – и он притянул ее ближе к себе. – Ты станешь моей женой … скоро, скоро?

Он ждал. Его красивое лицо красноречиво выражало мольбу и тревогу, и она откинулась назад и посмотрела на него, и опустила глаза. Легкая дрожь пробежала по ее губам.