– Я понимаю ваши переживания. Меня, признаться, тоже коробит мысль об извинениях перед человеком, оскорбившим вас. Скажите, вы называли Ее Высочество в разговоре с государем как лицо, причастное к краже?

– Нет, – подумав, уверенно ответила я. – Мы даже особо не говорили о платьях.

– А ее светлости?

– Нет, я только сказала ей, что мои платья исчезли и мне не в чем идти на бал. Она сама сделала вывод и отправилась к племяннице.

– Ну, вот и всё, дорогая, вас обвинить не в чем, – развел руками его сиятельство. – Если кто-то и обвинил Селию, то сделал это по собственному почину. Вы лишь объявили о пропаже своего гардероба, и, стало быть, извиняться не за что. К тому же барон Гард объявил о нежелании скрывать проделку баронессы Вендит, а значит, уже в эту минуту мог доложить о виновнике кражи ее светлости. Положимся на нее и ее решение. Не думаю, что герцогиня горит желанием извиняться перед принцессой. Она сама разберется с воровкой, и если простит, то вы сделаете свои выводы и более не подпустите к себе бесчестного человека.

Я улыбнулась и подошла к его сиятельству. После присела рядом и положила голову ему на плечо.

– Как же хорошо, что вы у меня есть, дядюшка, – умиротворенно вздохнув, сказала я.

– У ваших родителей не было ни малейшего шанса устоять перед вами, дитя мое. Теперь мне понятно, как вы смогли столько времени вить из них веревки и скрывать свои шалости, – хмыкнул граф. – Даже я таю от этих милых жестов, – я лишь улыбнулась в ответ.

Дядюшка был прав, герцогиня приняла решение без огласки. Керстин отослали от Двора, лишив доверия и благоволения.

– Я не покровительствую воровкам, – высказалась ее светлость в лицо рыдающей Керстин. – Не желаю переживать о своих драгоценностях и платьях, если вам взбредет в голову, что я обидела вас.

Впрочем, причиной покинуть герцогиню стало собственное желание баронессы, что не испортило ей будущего, но стало объяснением для всех остальных, даже для свиты ее светлости. Об истинной причине знали только несколько человек: сама герцогиня, барон Гард и мы с его сиятельством. Заступаться за баронессу Вендит я не стала. Иметь под боком человека, озлобленного на меня, было лишним. Керсти показала еще при разбирательстве, что не раскаивается и прощения просила лишь из желания остаться в своей должности, а значит, и в дальнейшем можно было ждать от нее пакостей. А мне пакостников хватало и без бывшей подруги.

Что говорил своей сестре государь, было для нас тайной, как и в случае с Керстин, никто не предавал семейный скандал огласке. Сама принцесса ходила мимо тетушки и ее свиты с каменным выражением на лице, сцеживала сквозь зубы приветствие и на меня не взглянула ни разу. Никто не извинялся перед ней, и сама Селия не требовала признать от нас лживый навет. Возможно, история с моими платьями и не всплывала в их разговоре с венценосным братом, все-таки и сам Его Величество не акцентировал на этом внимания. Ему хватило вмешательства сестры в его дела и угроз Ее Высочества. Впрочем, дальше была холодность короля в отношении меня, и в глазах свиты принцессы появилась насмешка. Может быть, она и удовлетворилась отстраненностью брата. В любом случае меня такое положение дел вполне устраивало.