– Фьер, вы грубиян и негодяй, – ответила я надменно. – И я непременно заклюю вас, но сначала я должна убедиться, что с моим птенчиком всё и вправду хорошо.

Мы прибавили шаг и вскоре были уже у конюшни, но ворота ее оказались закрыты, и я нахмурилась.

– Что это означает? – вдруг сердце мое сжалось, и я схватила Гарда за руку: – Фьер!

– Спокойно, ваша милость, спокойно, – с улыбкой произнес барон. – Подождите меня здесь, я сейчас всё узнаю.

Я не обманулась этой улыбкой, Фьер был напряжен, а значит, подозревал худшее. Почему закрыли конюшню, когда она каждый день была открыта? Я ни разу не видела днем закрытых ворот! С утра и до вечера лошадей выгуливали, чтобы они не застаивались. А сейчас, именно когда страдал мой Аметист, их закрыли…

– Нет, – я мотнула головой и поспешила следом за бароном.

Взяв его под руку, я всем своим видом показала, что не собираюсь стоять и ждать, а после успокаиваться ложными заверениями о состоянии Аметиста. Гард открыл было рот, но, увидев мое молчаливое упрямство, вздохнул и повел к дверце, через которую мы никогда не входили. Она оказалась открыта, однако, завидев нас, конюх закрыл собой проем:

– Ваши милости, ну зачем же? Еще рано…

– Прочь! – гаркнула я и ударила его в грудь кулаками.

Конюх охнул от неожиданности и отступил назад, мне этого хватило, чтобы пройти мимо него и устремиться к стойлу моего жеребца. Я слышала негромкий разговор за своей спиной – Гард спрашивал у конюха о состоянии Аметиста. Приостановившись, я обернулась и увидела, как конюх махнул рукой, а затем ответил:

– Издыхает он, кажись, ваша милость.

– Что?! – вскрикнула я. – Издыхает?! – меня затрясло, и пришлось сжать кулаки, чтобы задать короткий вопрос: – Лекарь?

– Не понимает он, ваша милость, – со страданием ответил конюх, явно ожидая моей истерики. – Даже думали, что отравили, только не нашел он следов яда. Будто сглазили беднягу, как порчу навели.

– Порчу? – переспросила я, а после, развернувшись, стремительно кинулась к стойлу.

Он лежал на боку. Еще живой, я увидела это по боку, вздымавшемуся от тяжелого дыхания. На мое появление конь никак не отреагировал, кажется, ему уже вовсе было безразлично происходившее вокруг. Я не знала, смогу ли определить, но нельзя было оставлять этой попытки. Потому, упав на колени подле Аметиста, я приложила к его телу ладонь с кольцом магистра Элькоса. Ни камень, ни металл не отозвались, и я сдвинула ладонь ближе к голове. Жеребец шевельнулся. Мы встретились взглядами… Я не смогла сдержать рыданий. Увидела печаль и боль, обиду и затаенную радость от встречи. Быть может, мне всё это почудилось, но было это чувство столь ярким, что я прижалась щекой к шее скакуна и зашептала, признаваясь, как он мне дорог и как не хочу его терять.