– Так вы переживаете за барона? – немного сухо спросил король.

– Он мой друг, Ваше Величество, – ответила я с неожиданно подкатившими к горлу слезами. – У меня слишком мало друзей, чтобы походя отмахиваться от их горестей и бед. И барон никогда бы… – я замолчала, чтоб задавить в себе вдруг проснувшуюся женщину с ее страданиями. Государь теперь не перебивал, просто слушал, и я продолжила, как только ощутила прежнюю твердость: – Я знаю точно, что Гард не опаивал Ришема, как знаю, что он никогда бы не поверил в то, что я могу быть замешана в каком-нибудь преступлении.

– Откуда такая уверенность, ваша милость?

– Потому что он мне доверяет, как и я его милости. Так поступают друзья, они защищают тех, кто им дорог…

– Стало быть, я вам не друг, вы это хотите сказать, баронесса?

Его Величество поднялся со стола и неспешно направился ко мне. Его взгляд вновь наполнился живейшим интересом. Гнева не было, только вот это вот любопытство, будто перед ним стояла неведомая зверушка, а не хорошо знакомый человек. Я вдруг ощутила трепет, осознав, что гнев на самом деле есть, только он скрыт вот под этим взглядом, больше напоминавшим издевку.

– Ну же, ваша милость, выскажитесь до конца, – подначил меня государь. – У вас ведь есть, что еще мне сказать? Давайте, дорогая, не стесняйтесь. Перед вами всего лишь ваш сюзерен, так излейте на него свою желчь. Я вас слушаю, Шанриз, очень внимательно слушаю.

Я сжала кулаки, чтобы подбодрить себя. Осознание всего происходящего было подобно ледяной воде, обрушившейся мне на голову. Я даже втянула голову в плечи. Если мне сейчас укажут на дверь и велят больше не являться на глаза, то это будет справедливо. Его Величество так долго позволял мне быть собой и говорить, как мне думается, что я совершенно забылась. И вместо того, чтобы облечь слова в иную форму, я и вправду бросилась в атаку. Ох, как же глупо…

Однако идти на попятную было поздно, иначе я буду выглядеть жалко, а вот этого мне вовсе не хотелось. И все-таки стоило вернуть учтивость.

– Ша-анри-из, – растянув мое имя, проникновенно позвал король. – Что же вы молчите и не обрушиваете на меня свой гнев?

– Я думаю, – ответила я.

– О чем же? Откройтесь, душа моя, что полнит вашу головку?

– О государь, там множество мыслей, – сказала я и склонила голову: – Во-первых, это раскаяние за выбранный тон, но извинением мне может быть моя тревога и боль, которые я испытала, уверившись, что вы, Ваше Величество, заверив меня в вашей дружбе и добром отношении, так быстро отказались от своих слов. Вы велели мне не разбрасываться вашим благоволением, и его я трепетно хранила в своем сердце. Но вот первая ложь, и вы сами забрали у меня то, что велели беречь. И как же мне не чувствовать обиду, раз вы пренебрегли моим почитанием вас?