– Но сейчас-то сказали, – справедливо заметил монарх.

– Сейчас вы спросили, я ответила, – пожала я плечами. – Но готова вновь принести извинения. Я во многом успела провиниться, государь, с той минуты, как вошла в ваш кабинет. Отвлекла вас от ваших дел, посмела обидеться на недоверие, заступилась за невиновного барона Гарда, а после позволила себе говорить о ваших близких людях, которым даровано безусловное доверие, да еще и обвинить их.

Государь направился ко мне. Его взгляд не отрывался от моих глаз, шаги были чеканными, и губы кривила усмешка, показавшаяся мне недоброй. Он остановился так близко, что я невольно сделала шаг назад, но король ухватил меня за руку и заставил остановиться.

– Безвинный барон, говорите? – ледяным тоном вопросил Его Величество. – Быть может, на нем и нет той вины, в которой его подозревают, но он сам себе открыл дверь темницы. Знаете ли вы, ваша милость, что показания человека, наблюдавшего за тем, как Гард поднес руку к бокалу герцога – правда…

– Чушь! – вырвалось у меня, и, охнув, закрыла себе рот двумя руками. А после пробормотала: – Простите меня…

– Посмотрим, – ответил государь. Я округлила глаза, но монарх этого не заметил, он продолжал чеканить: – Это не чушь, как вы позволили себе выразиться, баронесса, а истинная правда. И знаете почему? Потому что я тоже заметил, когда Гард, пользуясь моментом, поднял руку над бокалом. И знаете, что подкинуло это великовозрастное дитя, этот мальчишка? – последнее слово король выплюнул. – Муху. Дохлую муху!

Я вновь округлила глаза, а затем фыркнула, пытаясь сдержать смешок. Фьер! Вот уж и вправду мальчишка… Это в его-то двадцать три года! Мой наперсник, не имея иной возможности поиздеваться над Ришемом, избрал самый безобидный способ… Какое ребячество! И я все-таки коротко хохотнула, испытывая облегчение от того, что Его Величество сам только что признал невиновность Гарда в том, что он подлил зелье герцогу.

– Вы находите его выходку забавной? – с уже нескрываемым раздражением вопросил Его Величество. – Теперь-то уж я и вправду вижу, что вы не могли не сдружиться. Два дитя, совершенно не думающих о том, что творят. Один сам помогает навесить на себя обвинение в использовании темной магии…

– Но он же не знал!..

– А вы, Шанриз, – я тут же потупилась, и в самом деле ощущая себя нашкодившим ребенком: – Вы являетесь ко мне и смеете обвинять! Вы хотя бы отдаете себе отчет, с кем разговариваете? Вы знаете, чего я совершенно не терплю? Вмешательства в мои дела, пренебрежение моим благоволением, а еще пренебрежение моим доверием.