Разумеется, Элькос не собирался, как и всегда, разглашать намерения и откровения Его Величества. Я и сама молчала, не спеша поделиться пережитым даже с Фьером, и уж тем более с ее светлостью. Эту честь я предоставила ее племяннику.
Единственное, о чем магистр все-таки проговорился, так это о том, что магического воздействия на графиню не было. Поняв, что король не намерен шутить и запугивать, а готов и в самом деле подвергнуть свою недавнюю возлюбленную магическому допросу, Серпина разомкнула уста. Она признала, что между Ее Высочеством и его светлостью существовала романтическая связь, но границ они не перешагнули, как уверяла графиня. Я не исключаю, что было сказано что-то еще, или же новый допрос герцога разжег пламя гнева Его Величества до пределов, но в покои сестры он проследовал чеканящей походкой, сжав в руке хлыст.
Впрочем, гнев короля был понятен. Тайное свидание девицы с мужчиной, ставшее известным, было ударом по имени ее семьи. Дочь же и сестра государей Камерата должна быть образцом добродетели, и пятно на ее чести марало не только род, но само королевство.
– Стренхетты могут собирать прегрешения подданного капля за каплей, и когда последняя падает в сосуд их терпения, вода превращается в кипящую лаву, – так сказал обо всем этом граф Доло, разом охарактеризовав представителей правящего рода. – Постараемся не заполнять нашу чашу.
Глава 22
Глава 22
– О-о, я сгораю от нетерпения, – склонившись ко мне, прошептала графиня Энкетт. – Это так восхитительно! Я вам уже говорила, что мой супруг тоже будет среди поединщиков? Он обещал добыть победу и посвятить ее мне. Я трепещу.
Вежливо улыбнувшись, потому что слышала это откровение уже раз сто, я пожала руку ее сиятельства:
– Граф Энкетт не подведет вас, я уверена, – сказала я, и анд-фрейлина зарделась от удовольствия.
Да, последнее увеселительное событие этого лета настало. То, что ожидали с таким нетерпением, к чему готовились со всем тщанием, наступило – турнир! Он знаменовал окончание беззаботного лета и возвращение в столицу.
– Как же не хочется, – вздыхала герцогиня Аританская, – как не хочется, но придется.
Никому не хотелось, однако деваться и вправду было некуда. Через три дня королевский кортеж покидал «Жемчужину Лакаса». Кажется, всеми владела меланхолия и легкая хандра. Да и последние события, потрясшие обитателей резиденции, еще владели умами придворных. Никто не знал подоплеку, но шептались много. Я бесконечно ловила на себе задумчивые и заискивающие взгляды.
Одни вздыхали с облегчением и не скрывали злой издевки, другие были насторожены и ожидали развития событий, третьи и вовсе ходили мрачные и уже не ожидали ничего хорошего для себя. И по таким лицам можно было сразу сказать, кто есть кто. Враги и противники герцога Ришема торжествовали. Те, кто не поддерживал его, но и не враждовал, такие, предчувствуя перемены, пытались понять: к добру это или к худу. А вот сторонники, получившие до того выгоду от дружбы с его светлостью, теперь опасались худшего. Немало вопросов имелось и у герцогини Аританской.