Во-первых, меня переселили. Уже к вечеру дня изгнания герцога я въехала в свободные покои неподалеку от дядюшки. Теперь я жила среди чиновников, хоть и оставалась фрейлиной герцогини. У меня стало больше комнат, под окнами которых не имелось ни карнизов, ни деревьев. Вдобавок здесь было больше стражи, и рядом с моей дверью появился новый пост. И вот это вот привело придворных в недоумение. Вроде бы и возвысили, но не слишком высоко. Прежняя фаворитка пала, а новая, кажется, уже всем хорошо известная, застряла где-то посередине между крылом герцогини и королевскими чертогами, даже не добралась до покоев, которые занимали приближенные государя. Люди терялись, не понимая, что означают эти перемены. А вносить ясность никто не спешил.

Во-вторых, скандал. Да что там скандал! То, что творилось в покоях Ее Высочества, было выше всяческого понимания.

– Что там происходит?! – воскликнула тогда герцогиня, слушая завывания своей племянницы. Это мне рассказывала графиня Энкетт, с которой мы сошлись более-менее близко, сама я не была свидетелем. И по уверениям ее сиятельства, им думалось, что государь живьем сдирает с сестры кожу.

Ее светлость пытала меня о том, что произошло, но я лишь развела руками и предложила спросить у самого государя, потому что меня, как и всех остальных не спешили посвящать в дела Его Величества. Впрочем, о причинах моего переселения герцогиня знала почти правду. Я рассказала ей, что проснулась ночью от постороннего присутствия, но успела позвать Тальму, и злоумышленник, чье лицо я так и не разглядела, сбежал так же, как и появился – через окно. Дядюшка попросил короля о возможности присматривать за мной, и наш повелитель согласился.

Почему я не стала говорить о личности нарушителя моего покоя? Не хотела связывать воедино все последние события. Ришем вломился ко мне, его изгнали вместе с невесткой. Вряд ли бы герцогиня уверилась в то, что только ночной визит через окно стал причиной изгнания, вооруженного сопровождения, отставки фаворитки и порки Ее Высочества. Здесь определенно было что-то большее. И значит, ее светлость поймет, что мне известно больше, чем я говорю. Ссориться с ней мне не хотелось, а выдавать свою осведомленность тем более. К тому же я была повинна в том, что принцесса подверглась истязаниям. Жалости к Ее Высочеству я не испытывала – мучения Аметиста я ей не простила, но для герцогини она оставалась племянницей. А еще была родная кровь и честь рода. И между всем этим оказаться мне хотелось еще меньше.

– Но кто же влез к вам?! – изумилась моя покровительница.