— Много ты понимаешь, — обиделась собеседница. — Говорю тебе, не отпустят. Вот сама узнаешь! Потому как…

И замолчала, не высказав того, что знала. Потому как матушка не велела. А сестрица вовсе и внимания не обратила на её слова. Только устремила взгляд на противоположный берег, в даль, которая лишь ей одной была ведома. И манила её одну.

Наверное, уже тогда Байчёте суждено было скитаться по свету, чтобы потом сгинуть навсегда где-то в неведомых краях. Чтобы никто из родичей больше о ней и не услышал, и только сестра сердцем всегда чуяла бы, что она ещё жива. До самого конца.

Яркий момент из детства, которого Млада, казалось, и не помнила вовсе, сменился другим — в Южном погосте. Там Вадим угощал её утащенным с поварни отцовской харчевни пирогом. Крупная вишня из него так и валилась — только лови. Они с названным женихом прятались за густым кустом калины, облизывали липкие от сладкого сока пальцы и смеялись такой удачной проказе. Отец после отругал Вадима, но не слишком строго.

А пироги в “Барсучьем хвосте” и по сей день пекут знатные.

Млада перебирала воспоминания, словно цветные стекляшки в ладони, которые неизвестно почему оказались так дороги, хоть глянет кто — мелочь, ерунда. А ей они помогали сохранять частицу света в бесконечном мраке Забвения, что поглощал её всё больше. Он выпил силы до дна, и скоро их не останется даже на то, чтобы помнить.

Что-то она забывала уже сейчас, но иногда из глубин памяти всплывали такие моменты, которые она давно уже не вспоминала. Это будто бы давало глоток свежего воздуха. Но их, к сожалению, хватало ненадолго.

А потом она вдруг перестала видеть образы прошлого. Осталась только темнота.

Млада не знала, сколько прошло времени — день или сотня лет. Но она угасала, и чувствовала это так отчётливо, словно заплутавший в пустыне путник, у которого давно закончилась вода.

Скоро останется лишь иссохшая оболочка, и Забвение поглотит всю её жизнь до капли.

Эта мысль уже не беспокоила. Иногда даже предательски думалось: скорей бы.

— Ты слышишь меня? — тихий голос прозвучал вдалеке, за густым туманом. Как призрак, в которого не сразу поверишь, даже увидев.

Млада разлепила губы, но не смогла ничего ответить. Только слабо пошевелилась, чувствуя себя деревом, которое силится выдрать из земли свои же корни.

Едва различимые шаги послышались совсем рядом, остановились. Мягкая, заботливая ладонь легла на плечо, и от неё по телу разлилось не тепло — прохлада, живительная, бодрящая.

— Плохо, — раздался тот же голос. — Она выпита до дна. Я почти не чувствую её. Не смогу заставить двигаться. А уж открыть проход…