– Выйди, – процедил холодно.
– Фрид… – покачала головой, как бы говоря: «Только не убивай».
– Выйди! – повторил жестче, и между нами сверкнули незримые молнии.
Я не пыталась спорить. Решила дать Фриду возможность поговорить по-мужски. Они оба видели сложившуюся ситуацию по-своему. Не так, как я. Больше не глядя ни на одного, – сами пусть решают, не дети, – ушла прочь. Неторопливо удаляясь от постройки, пыталась уловить крики и другие звуки, но внутри стояла тишина.
Когда Фарди скрылась за дверью, я спросил, не сдерживаясь в выражениях, что этот выродок себе позволяет, и почему я застал его рядом со своей женой. Если у него зудят яйца, их можно и отрезать. Смертник по имени Эйнар отважно улыбнулся, хотя я чувствовал шкурой его смятение и страх.
– Твоя женщина мне понравилась. А если тронешь меня хоть пальцем, вылетишь из деревни прямо в Темную ночь с ее чудовищами.
Дурак рассчитывал, что я его не трону. Растерял страх вместе с мозгами, вот и позволил себе сказать то, от чего мою выдержку порвало окончательно.
– У твоей женщины взгляд голодной волчицы. Ты что, ее не удовлетворяешь?
Я не помню, как бросился на него. Как повалил на пол и стал методично, с наслаждением избивать. Просто лупил его, как тренировочный манекен, как бесчувственный кусок мяса. Без использования магии, голыми руками.
Сначала Эйнар пытался брыкаться, ему даже удалось ударить меня в подбородок, а после затих. Я оставил его в живых, но, надеюсь, навсегда отбил охоту лезть к моей жене. Фарди только моя, порву даже за косой взгляд в ее сторону. Я знал, что она ни в чем не виновата и не давала деревенщине повода, поэтому спрос только с Эйнара. Как очухается, будет обходить нас десятой дорогой.
А сейчас…
Я прикрыл глаза. В венах кипела кровь, в жилах – магия. Ворваться бы в дом, схватить Фардану в охапку, разорвать одежду и уложить животом на стол. Или прижать к стене. Или хотя бы отшлепать великолепный княжеский зад. Но арховы обещания! Как тяжко мне, огневику, сдерживаться.
Я вышел на улицу и вдохнул морозный воздух, чтобы хоть немного успокоиться и проветрить голову. Воспоминания не давали покоя. Я вспоминал изгибы ее тела, сбитое дыхание, вкус ее губ. Вчера она не была безучастной, она отвечала! Безумно горячая, извивалась, сжимала коленями мои бедра так, что в голове извергались вулканы.
На вкус она была, как тот первый снег, что засыпает холмы Этьюрдана в самом начале зимы. Нет, не такая же холодная. Но сладкая, такая долгожданная – как глоток воды после долгой засухи. И как вода неуловимая. Все время просачивалась сквозь пальцы и убегала.