Ректор Тори молчал, не считая нужным опускаться до унизительных объяснений. Толпа студентов и приглашенных гостей схлынула с трибун и обступила министерских гостей кольцом. К нам прорвалась тетушка Лижбет в компании моей сестрицы и деда Амадора. А Матюша грозно оскалилась и выступила вперед, закрывая собой любимого ректора.
— Видите? Именно об этом я вам и говорил! — произнес министр, обращаясь к своим спутникам и на всякий случай отступая. — Налицо нарушение правил содержания опасных зверей! Где решетки? Где ошейники? Где магический контур?!
— А я изначально не одобряла эту затею, — закивала помощница министра и поправила пухлым пальцем очки. — И что это за специальность такая нелепая: МЖ?
— Самая лучшая специальность! Целители магических животных, — подсказала я. — И никакие решетки нам не нужны: звери умные и добрые!
В подтверждение моих слов у ног ректора лег черно-серебристый гиппогриф — его выступление должно было стать заключительным после речи принца Кристиана.
— Звери умные, добрые и со сложной судьбой, — раздался робкий голос, и к министру подошел смотритель Костюшко. — Несчастных зверей вылавливают из заповедных лесов, незаконно ввозят в Альмерию и Протумбрию, а затем продают на потеху или издеваются. Чего стоит спасение фурий, которых принуждали выступать в Циркусе.
— Фу-фурий? — пискнул второй помощник министра, а к нему тотчас подлетело серебристое облачко, из которого показались серые мордочки с красными глазками.
Масики дружелюбно оскалились, показывая острые зубы, и закивали. А у помощника министра подогнулись колени.
— Масси-фури — редкий вид. Их истязали и мучили, а наши студенты спасли и отогрели, — с гордостью сказал смотритель Костюшко.
«И откормили!» — с неменьшей гордостью пискнул у меня в голове старший масик, вылетая из серебристого круга и демонстрируя упитанное пушистое тельце.
— А-а-а… — в легких министра застрял воздух, но он все же выдавил: — А не могли бы мы пройти в ваш кабинет, лер Тори? Думаю, нам будет удобнее общаться без посторонних.
— Здесь нет посторонних, — ответил Амадор, обводя взглядом огромную толпу. — Собрались все свои: студенты, преподаватели, питомцы и горожане. Можете сообщить при них, в чем меня обвиняют.
— Что ж, вы сами напросились, — согласился министр и достал из папки смятую бумажку, исписанную убористым и каким-то очень знакомым почерком. — Здесь доказательство вашей вины! В этой объяснительной записке говорится о вашей порочной связи с адепткой академии. А это запрещено Уставом, — с вызовом произнес министр, а я подкралась ближе и заглянула в документ, убедившись, что это моя объяснительная записка.