Единственный шанс — найти в себе эту ярость. Вытащить ее наружу. Успеть.

Потому что иначе Кейлен достанется чужаку. И Аарон, скорее всего, умрет. Нельзя допустить.

Удар огромной руки задевает его краем, отбрасывает. С такой силой, что почти впечатывает в стену, выбивая из легких воздух. Во рту привкус крови…

Ослепительно синие глаза чудовища…

Если бегать — ничего не выйдет. Нужно ответить. Хоть просто принять удар на свой меч. Стоять! И Тодд встает. И сталь звенит, прогибаясь, грозясь сломаться. Удар такой силы, что плечи гудят и ноет спина, едва не ломаясь. Тодд рычит. Старается удержать, сбросить. Сам — броситься вперед… но успевая только шаг…

И тут давняя привычка контролировать себя только мешает. Развернуться не дает. Не сразу. Слишком долго он глушил эту ярость в себе, не позволял прорваться, что сейчас… никак. Словно внутренние щиты гудят, не поддаются. Тодд почти явственно ощущает это покалывание в пальцах, этот жар в груди, но оно крепко сидит там. А без настоящей ярости, оглушающей, заставляющей забыть обо всем, ломающей все — ему не вытянуть. Он слишком человек и слишком устал за последние дни, измотан для такого боя.

А Сазерлан даже не подпускает. Огромный, пылающий ледяной синевой. Он наносит удар за ударом, кроша двор в труху, а Тодд едва успевает уворачиваться. Ближе не подойти. И слишком рисковать нельзя. Нужно бить наверняка… или делать это иначе. Но иначе не никак.

В какой-то момент даже начинает подкатывать паника — он не справится сейчас. Ужас оглушает. Дыхания не хватает совсем, легкие разрываются, темнеет в глазах.

Ослепительно синие глаза чудовища смеются, глядят на него.

Тодд рычит снова. Из последних сил.

Нужно почувствовать огонь внутри себя. Огонь придаст сил. Забыть обо всем. Как там, у Моста… эта сила есть в нем, нужно только потянуть, сосредоточиться. Даже если сосредоточиться времени нет. Не бояться. Не думать. Атаковать.

Нужно защитить Кейлен, защитить Аарона, не подпускать больше это чудовище к ним.

Вперед!

Звенит сталь. Тодд больше не побежит. Шансов почти нет, но и выбора нет тоже. И он бросается вперед снова.

И где-то в груди вспыхивает огонь.

* * *

— Эй, давай… ну, давай же…

Кто-то трясет его за плечи.

Голова раскалывается.

— Ну, живой? Да очнись!