Но теперь все было по-другому. И я была какой-то другой, будто бурлили в венах крошечные пузырьки. Совсем другой. Я чувствовала себя осязаемой, существующей, весомой. Не легкой трепещущей тенью, как было прежде. Я положила руку на плоский живот, будто надеялась что-то почувствовать. И, казалось, чувствовала. Силу. Эта крошечная жизнь придавала сил, и я понимала, что теперь все будет иначе, я больше не запуганная девчонка с Альгрона-С. И не так уж важно, какое наказание Рэю измыслит Император. Я точно знаю, что можно жить и вдали от Сердца Империи. Может, только там и можно по-настоящему жить. Но все равно терзало беспокойство — казалось, он о чем-то умалчивал.

Я позвала рабынь. Девушки одели меня, подали легкий завтрак. Сообщили, что мой муж с самого утра спешно уехал в дипломатическую палату. Но я старалась гнать все дурные предчувствия. Невозможно все время чего-то бояться. Я сама попросила капанги. Долго крутила в пальцах крошечную серебряную вилочку, глядя на румяные розовые бока. Я загадывала на них — эта глупость до сих пор сидела в голове, несмотря на здравый смысл. Но теперь это перестало иметь значение, в конце концов — всего лишь плод. Просто плод. Я поднесла к носу, втянула чуть кисловатый запах. Либо нравится сразу, либо не понравится никогда… Я открыла рот, осторожно положила еще теплую капангу на язык и прикусила. Выступил кислый сок, что-то упруго заскрипело на зубах. Я мужественно жевала, но в итоге взяла пустую тарелочку и плюнула. Гадость! Невозможная гадость! Не понимаю, как их ест Индат.

Индат…

Настроение разом испортилось. Раньше я не представляла дня без Индат, теперь же не могла вообразить, как смотреть на нее. Все еще не знала. Я понимала, что мое похищение удалось благодаря ее глупости. Но разве я сама не виновата в том, что столько времени молчала? Мы с Рэем еще не говорили об этом, но… и без того было ясно. Мы обе были виноваты, но Индат ослушалась моего приказа. Нарушила запрет. И я понимала, что теперь не смогу в полной мере ей доверять. Тем более теперь. Нет, не подлость — Индат не была подлой. Но глупость… Я беспомощна перед глупостью. Глупость — хуже, чем злой умысел. И Рэй был прав: нельзя так приближать рабов.

Я велела позвать Индат — это не стоило затягивать. И… я все равно хотела посмотреть на нее, убедиться, что с ней все в порядке. Своими глазами. Но сердце заходилось, пальцы подрагивали. И я ничего не могла с собой сделать. Я не находила себе места.

Я сидела в кресле у окна, когда дверная створка колыхнулась, и на пороге показалась Индат. Она похудела. Непозволительно. Стала болезненно-тоненькая, как соломинка, почти прозрачная. Глаза казались еще больше, щеки ввалились. Трогательный остренький подбородок подрагивал. Она замерла у двери и просто смотрела на меня, не решаясь подойти. А я не решалась заговорить, все смотрела, чувствуя, как от всего ее вида сжимается сердце. Это была пытка для нас обеих.