— Конечно, нет. Вышлет на задворки галактики. Каким-нибудь бесполезным наместником.

Такая перспектива меня не огорчила. Я провела ладонью по его груди:

— Зато нам будет спокойно. Без них всех. Мы будем счастливы.

Рэй не ответил. Так и молчал, прижимая меня к себе, а я видела в этом жесте затаенную угрозу. Будто он просто не хотел мне говорить. Но что говорить? Он был мрачен. А, может, мне так казалось. Теперь я интуитивно пыталась облечь смыслом каждый его жест, каждый взгляд, каждый вздох. Распознать то, что он таит от меня. А может, это были просто мои глупые фантазии.

Лишь выйдя из корвета на парковке собственного дома, я осознала, насколько устала — буквально валилась с ног. От бесконечного монотонного движения, которое сопровождало меня несколько последних часов, шла кругом голова. Рэю пришлось придерживать меня под локототь, а потом и вовсе поднять на руки. Я будто разом обессилела, размякла. Словно сквозь теплое марево видела, как суетился Брастин. Но я наслаждалась этой суетой вокруг.

Меня уложили на кровать, позвали медика. Я смотрела на широкие лица вальдорок, которые копошились вокруг, и понимала, что очень-очень давно не видела Индат. Будто в прошлой жизни. Но самым страшным было осознание, что сейчас, в эту минуту, я не хочу ее видеть, будто она была здесь лишней. Меня устроили слова, что с ней все в порядке. Я верила им.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смешной квадратный медик бесконечно улыбался, и это зрелище вызывало во мне ответную улыбку. Даже стоящий рядом Рэй не удержался. Я поймала себя на мысли, что до сих пор так и не знаю имени этого несуразного человека, который суетливо сновал вокруг своей пищащей медицинской тележки. Он спрашивал, заглядывал в глаза, лепил датчики, что-то мурлыкал себе под нос, удовлетворенно кивал. Наконец, он оторвался от приборов, посмотрел на Рэя и учтиво поклонился:

— Позвольте поздравить вас, мой господин — госпожа беременна. И совершенно здорова.

73

73

Ночи будто не было вовсе. Я словно на мгновение закрыла глаза вечером, обессилевшая, сраженная нежданной новостью, и открыла утром, когда уже рассвело. Я смотрела в знакомый потолок, вдыхала знакомые запахи, слушала знакомую тишину, которая тоже была своеобразным звуком, свойственным этому месту. А все, что было до вчерашнего вечера… будто размазали мокрой губкой крашеную картинку. Цвета поблекли, контуры поплыли. Она стала нереальной, невнятной. И лишь красное пятно на моей руке напоминало о том, что мне не привиделось.