— Здорова, госпожа моя.

— Я рада.

Я снова молчала. Это было тяжело, особенно, когда она смотрела с такой надеждой.

— Больше никогда, госпожа! Клянусь! Такое не повторится. Клянусь, госпожа!

Я кивнула:

— Никогда, Индат. — Я взяла ее за руку: — Я очень люблю тебя. Несмотря ни на что. Но детские игры кончились. Я не могу держать рядом рабыню, которой не доверю.

Ее глаза наполнились ужасом, подбородок задрожал:

— Госпожа! Я скорее умру, чем предам вас! Госпожа моя!

Я кивнула:

— Я верю. Но есть вещи, которые выше нас. Ты слишком доверчива. Такой и оставайся, но подальше отсюда. Здесь так нельзя.

Она остолбенела:

— Вы продаете меня?

Я покачала головой:

— Нет. Я не прощу себе, если ты попадешь к плохому хозяину. Я буду просить своего мужа отправить тебя на Альгрон. К матушке. Я уверена — он мне не откажет.

Удивительно, но Индат больше не умоляла. Лишь тихие слезы текли по ее пятнистым щекам. Она опустила голову, плечи поникли. У меня разрывалось сердце. Хотелось обнять ее, прижать, как раньше, но все это было неправильно, разрушительно. Для нас обеих. Даже если мы с Рэем уедем отсюда, я не хочу снова переступать черту, которую мне так жестоко обозначили — это урок на всю жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вновь с трудом поборола порыв обнять ее, кивнула:

— Возвращайся в тотус, Индат.

Она вышла молча, обреченно, мелко семеня ногами. Я смотрела ей в спину и старалась удержать слезы. Больно, очень больно. Но я чувствовала, что, наконец, поступаю правильно.

Остаток дня сгладил тягостное впечатление. Я смаковала непривычную мысль, что чувствую себя хозяйкой. Все казалось другим. Даже ушлое лицо управляющего больше не настораживало. Я попросила его узнать, когда должен вернуться мой муж, велела накрыть ужин в моей столовой. Проверяла все сама, контролировала каждую мелочь и ловила себя на мысли, что упивалась этим. Но время шло, а Рэй к обещанному часу так и не появился. Я уже знала это чувство, и с каждой минутой все больше и больше начинала бояться, что он не придет.