– Прошу, госпожа, не говорите Тиральде, что я так много знаю того, что мне знать не следует, – почти шепотом произнесла Собель.

– О, я обязательно скажу! – шикнула Тарая.

– Нет, не скажешь, – осадила я магичку. – Никто ничего не расскажет. Собель, можешь идти и не волноваться об этом.

Служанка, пунцовая, как спелое яблоко, вылетела из комнаты.

– Твоя горничная спит с дворянами, – перекинула на меня свое негодование Тарая. – Ее надо прогнать!

– Или, может, прогнать советника, соблазняющего моих любимых горничных? И не смей ничего говорить Тиральде.

– Это что получается, чернокосая ревнует этого вашего Келдрика к служанке?

– Не говори глупостей! – тут же ответила Тарая и нежно провела ладонью по бархатному покрывалу.

– А я и не говорю, а все вижу, – усмехнулась Эфира. – У твоей ревности медно-красноватый оттенок, и она вся бурлит вокруг тебя. В тебе много ревности, почти столько же, сколько и вспыльчивости.

– Чего? – растерянно спросила Тарая и вскочила, словно покрывало ее ужалило.

– Не доводи ее, и так вон вся дергается. – Я осуждающе посмотрела на Эфиру. – Лучше своим шаманским глазом помоги нам найти нужный предмет.

– Что ищете?

– Янтарный камушек, – ответила Тарая.

– Или тайники, – добавила я, – где он может прятать этот янтарный инклюз.

Эфира сморщилась.

– Никогда не понимала, зачем хранить замурованных дохлых насекомых.

– Тебе ли говорить? – я укоризненно покосилась на череп, болтающийся на ее поясе.

– Это не то же самое. Череп – трофей, показывающий врагам и друзьям, что моя рука не дрогнет, если что…

Я закатила глаза, улыбаясь.

– Ладно, – Эфира обвела спальню изучающим взглядом. – Там, кажется, есть тайник, – она показала на зеркало.