Быть может, потому Шериада и не удивилась, когда в ее спальню ворвались те разбойники. Наказала она их в духе Нуклия – это я теперь понимал. Как понимал и недоумение моих одногруппников. По всему получалось, глупо было отказываться от их помощи. Глупо было настаивать на морали: в Нуклии она другая, и, возможно, неспроста. Кто сказал, что мои ценности верны?

Но они мои, и даже если это глупо, убивать и тем более превращать кого-то в раба я не стану. Я понимал: мне здесь жить по крайней мере год, и легче будет, если я хотя бы попытаюсь сойти за нуклийца. Но одно дело – носить их одежду и перенимать привычки в еде. Или кланяться, как они это делают, звать всех на «ты». И совсем другое – мучить.

Прав был мастер Рэйвен: меня сожрут в этой змеиной яме.

Но есть вещи, которые просто нельзя делать. Никогда. Я не для красного словца говорил об этом куратору. Это то, кто я есть.

Ори подлил мне еще ежевичного соку, и я, не выдержав, тихо спросил:

– С тобой точно все в порядке?

Он улыбнулся, словно говоря: «Могу задать тот же вопрос вам, господин». Но сказал лишь:

– Конечно, господин. Вы желаете, чтобы я разделал краба на кухне сам или…

В памяти возник вчерашний столовый поединок. Краб в нем почему-то шевелил клешнями и кричал от боли голосом Криденса. Меня передернуло.

– Пожалуйста, сам.

– Конечно, хозяин. – Ори поклонился сначала мне, потом Нилу. И спросил уже у него: – Господин, а вам принести краба живым?

Нил подался назад.

– Не нужно вообще его приносить. Спасибо, я не буду.

Ори с поклоном отправился на кухню, а я не сдержал улыбки.

– Не любишь морепродукты?

– В моем мире море кислотное, – с дрожью в голосе сообщил Нил. – Там преступников казнят, сбрасывая в воду. Если не умрет от ожога, то съедят морские гады. Крабов у нас называют морскими пауками, они черные и волосатые… Я прошу прощения, это… неаппетитная тема для застольной беседы.

Я улыбнулся шире:

– Так ты тоже из Средних миров?

Он недоуменно посмотрел на меня:

– Конечно. Я же хумара.