– Пойдём, – прошипел он, – Штяста…

И потащил её к могиле.

Сестра упиралась, визжала, хватала за руки, всё пыталась укусить. Он волок её к матушке.

– Нет, – сестра хрипела, задыхаясь, – нет… курва… мразь… нет…

– Войчех, отпусти её…

Плакала Велга. Завывал маленький рыжий щенок у её ног. Но Белый Ворон почти не слышал их. Они были далеко, там, за гранью, во тьме. А здесь в его руках билась птаха в силках.

– Матушка, – Белый вложил нож в безвольную руку старухи, направил остриё, – забери её себе.

– Нет! Нет! Нет!

Галка укусила его за руку, расцарапала ногтями. Она вырывалась, пинала землю. Но она была слабее.

Белый Ворон не прощался, не мешкал и не размышлял.

Нож вошёл в сердце. Быстро, легко.

Сестра дёрнулась в его объятиях.

– Вой…

– Штяста, – прошептал он ей на ухо.

И подхватил на руки.

– Ты спасёшь матушку и меня, сестрёнка, – произнёс он тихо, точно баюкая, и неожиданно для себя и вправду закачал Галку на руках.

Она была лёгкая, точно пёрышко. Каждую косточку можно было почувствовать сквозь тонкую обгорелую кожу.

Её глаза, серые, с жёлтыми, почти огненными в отблесках костра крапинками, вдруг показались удивительно живыми, яркими.

– Войчех…

– Плоть – земле, – едва шевеля губами, прямо ей в губы прошептал Белый, целуя на прощание. – Душу – зиме…