Белый Ворон почувствовал, как жизнь сестры утекала в его руки. И положил скорее на землю, рядом с матушкой, отошёл в сторону, чтобы случайно не забрать посмертки. Это не его жертва. Не его добыча.

Галка не шевелилась. Белый щурил глаза, пытаясь разглядеть, вздымалась ли её грудь, но сумрак подобрался слишком близко к костру. Ворон вдруг покачнулся, схватился за голову, пытаясь устоять на ногах.

– Велга, – прохрипел он.

Но она не ответила.

Никто не мог ему ответить, потому что никого не осталось. Только пустота. Ночь. Зима.

Было тихо, невыносимо тихо. И даже ночное стрекотание полей пропало. Весь мир вокруг погрузился в пустоту.

Он попытался снова позвать Велгу, но только захрипел и испугался, что забыл и её имя тоже. Что они заставили его забыть…

И ледяное, как дыхание первых заморозков, ощущение чужого присутствия коснулось губ.

– Войчех…

Он понял, что зажмурил глаза, точно снова стал мальчишкой, что впервые повстречал госпожу и не мог заставить себя посмотреть на неё. Не мог, как ни пытался. Морена была тут, меньше, чем в шаге от него. Держала ли она в руках нить его жизни? Или матушки? Была ли она разгневана или простила своего Ворона?

– Госпожа, – медленно он опустился на колени, склонил голову и почувствовал, как затылка коснулись ледяные когти. – Я…

– Плоть – земле…

Он сглотнул, не в силах говорить дальше.

Почему он медлил? Почему не решался? Запястья горели огнём и льдом, знаки мучили его каждое мгновение, жгли, напоминали о долге. А он медлил…

– Душу – зиме.

Слова потонули в морозном воздухе.

И всё закончилось.

Снова была ночь. Снова было маковое поле вокруг. Снова матушка и сестра лежали, сомкнув объятия, у костра. И в стороне стояла Велга Буривой, у ног которой крутился ворчливый щенок. Она не убежала. Маленькая, глупая дурочка. Ей стоило убежать. Ведь теперь ничто не удерживало Белого. Теперь он мог исполнить свой заказ и убить Велгу Буривой.

А она стояла, ждала и смотрела на него так доверчиво, так открыто, что он не потянулся сразу за ножом. Ещё было время. Было же?

Ночную песню птиц и сверчков прервал хриплый, как крик старого ворона, голос: