Теперь, когда избы не осталось, матушка укрылась в землянке. Туда же отнесли мальчишку. Буривоя не спешили убивать. Матушка тоже ждала чего-то, тянула.

Белый вонзил лопату в землю и подошёл к останкам избы. Под чудом уцелевшей крышей хлева лежал связанный Вадзим. В стороне тихо сопела во сне корова.

– Лежишь? – Белый скривился от одного вида гусляра. – Лежи. Матушка решит, что с тобой делать.

– Белый…

– Не говори со мной. Сказать тебе нечего.

– Ты и сам не хотел её убивать. Мы нарушили правила. Нельзя общаться с жертвой, а мы к ней привязались…

Если бы лопата по-прежнему оставалась у него в руках, так он сломал бы шею Вадзиму.

– Я ни к кому не привязываюсь, – прорычал он.

Безмозглому пропойце хватило мозгов не спорить. Белый собрался уходить, когда тот позвал его:

– Дай воды… прошу.

– Мертвецам незачем пить. А ты скоро сдохнешь, – он развернулся, сделал шаг, и снова его остановили.

– А ты? – бросил ему вслед Вадзим. – Что будет с тобой? Я слышал ваш разговор. Белый, ты был прав. Это неспроста, Воронов и вправду хотят стравить. Только это не враги, а старуха. Она сбрендила, Белый. Она же, получается, принесла Ворону в жертву. И Галку хотела, да не получилось. Кто будет следующий? Ты или Грач? Тот, кто окажется слабее?

Медленно, словно сражаясь с собственным телом, Белый оглянулся на гусляра. Тот лежал мешком, задрав голову, и пытался заглянуть ему в глаза, хотя вряд ли мог разглядеть что-либо при тусклом потустороннем свете, лившемся из глазниц черепа.

– Ты заговариваешь мне зубы. Надеешься, что я тебя спасу?

– Я пытаюсь спасти тебя от тебя самого. Старуха хочет оживить Морену!

– Мы с матушкой служим госпоже…

– Смерти! Смерти! Одно дело выполнять заказы на убийство, другое – пытаться оживить саму смерть. Она и сейчас опасна для всех нас. Но что будет, если она воплотится в Воро́не?

– Я верен своей госпоже…

– А уверен, что оно того стоит? Тебя как барана принесут в жертву.

– Я верен своей госпоже. Она подарила мне жизнь…