Каждая задержка, каждое сомнение могло стоить Кастусю жизни.

Матеуш проводил её в княжеские покои, посадил за стол, заваленный письмами. Холоп принёс Велге чистую бересту и писало.

Она развернула свёрток, занесла писало, но начать послание так и не смогла. Взгляд её зацепился за печать с родовым знаком Белозерских: озеро и рыбы. Она подняла взгляд на Матеуша.

– Позволь…

– Да, конечно, – обнимая Белку и неловко переминаясь с ноги на ногу, он поспешил к двери. – Тебе принесут ворона.

* * *

Пяски

Земля сыпалась на мешковину и точно шептала:

– Спи, Штяста, спи, Штяста…

Глазницы черепа, висевшего на яблоне, горели холодным зеленоватым светом. Он крутился по сторонам, выхватывая из темноты то сгоревшую избу, то уничтоженный двор, то могильную яму под самой яблоней, но Белому Ворону и не нужен был свет. Он и без него мог разглядеть завёрнутое в мешковину тело сестры.

Слегка запыхавшись, он засыпал вырытую им же могилу. Галку хоронили возле дома, под старой высохшей яблоней, на ветвях которой крутился череп. Никогда прежде Белый не видел, чтобы тот светился, но Матушка, впитавшая в себя силу Галки, стала сильнее, и её заклятия тоже стали могущественнее. Она будто даже помолодела и двигалась легче, быстрее, почти как двадцать лет назад. Так случалось с ней всегда, когда Белый приносил посмертки, но после матушка обычно вновь слабела. Но не на этот раз.

Белый закапывал могилу, и размеренные повторяющиеся движения мешали думать. Но чем меньше было видно мешковину под землёй, тем навязчивее становились мысли.

– Посмертки сестры другие? – не выдержав, спросил он и оглянулся на матушку.

Она стояла у яблони рядом с черепом, больше не опираясь на клюку. Сложив руки на животе, она довольно ухмылялась и наблюдала за сыном со странным прищуром.

– Нет.

– Просто ты, – он прерывисто дышал, – выглядишь лучше. Здоровее, – он хотел улыбнуться, но губы от непривычки скривились в какой-то усмешке.

– Хм…