– Это было так необходимо, охотник? – Жесткий голос мужчины прорезался сквозь гул в зале. Все сразу смолкли. Взгляды обратились к нему. Однако мужчина не отрывал глаз от Филиппа. – Если я не ошибаюсь, согласно указаниям целителей этой женщине ввели болиголов. Сейчас она не представляет никакой угрозы. Ваши действия весьма жестоки и необычны, не находите?

Хотя мужчина всего лишь задал вопрос, его тон говорил о другом. В его голосе явственно слышалось осуждение.

И вот тогда я вспомнил его – стоящего между скамьями, держащего в скрюченных руках горшочек с тушеным мясом.

«Многие священнослужители не стали бы привечать даже собственную мать, будь она грешницей».

Ашиль Альтье.

Однако сгорбленный, сварливый старик из кладбищенского прихода исчез. Он расчесал и смазал маслом бороду. Аккуратно подстриг ее. Его одеяние сияло великолепием даже в полумраке. Более того, он даже держался по-другому – прямее, выше – и командовал присутствующими так легко, что я позавидовал.

Филипп ощетинился, расправляя плечи. Он посмотрел на жесткие, бесстрастные лица членов конклава.

– Эта тварь ведьма, отец Ашиль. Предосторожность не помешает.

– То есть ты знаешь лучше, чем священники в нашем лазарете?

Филипп побледнел.

– Я…

– Ну-ну.

Мужчина рядом с нами поднялся на ноги. Он был почти так же высок и широкоплеч, как я. Несмотря на седые волосы – густые и блестящие, как у юноши, – он излучал молодость и живость. Золотистая кожа. Классические черты лица. Кто-то бы даже назвал его красивым. Только вот в его светло-голубых глазах сверкала злоба. Бог создал его полной противоположностью Ашилю.

– Давайте не будем спешно осуждать шассера Брибуа за то, что он защитил нас от любовницы дьявола, сама сила которой заключается в обмане. – Он изогнул густую бровь. – Но вот кровь на трибуну проливать непозволительно.

Филипп поспешно склонил голову.

– Приношу свои извинения, отец Гаспар.

Отец Гаспар. Я тут же вспомнил его. Отец Гаспар Фосс. Я знал его по тому времени, когда жил на севере, в Амандине. Там отец Гаспар основал самый большой приход в королевстве за пределами Цезарина и стал довольно знаменит. Но Архиепископу был, не по вкусу его амбиции, его хитрость. Его умные речи. В то время я разделял мнение Архиепископа. Отец Гаспар мне не нравился из принципа. Но теперь, встретившись с ним лично, я понял, что Архиепископ говорил правду. По крайней мере, в одном.

Отец Гаспар не был праведником, вдруг подумал я.

Я нахмурился. Что я такого увидел, раз так решил? Он ведь защитил шассера от открытого порицания. Расширил свой приход. Я должен был восхищаться им, его библейским поведением, но не восхищался. И не понимал почему, не понимал ни его, ни Церковь, ни растущий жар в груди, ни покалывания во всем теле. Как будто все это стало уже неважно.