— Три? — из всей речи Николенька выхватил только этот факт. — Хочешь сказать, есть шанс, что мне этим костылём целых три года придётся орудовать?

— Прекрати! — не выдержала сестра. — Люди активаторами всю жизнь пользуются! И за благо почитают! Да если бы дар не проснулся, тебе активатора бы ещё лет пять никто не доверил! Да и потом — разве что на пять минут подержать. Посмотри вокруг! У многих в семьях и активатора-то нет, разве что на госслужбе выдают, для дела! Или есть, но один на всю семью — фамильный. Он по наследству переходит. Заметь, детей может быть много, а активатор лишь одному достанется. У папеньки такой есть. Но папенька жив, здоров и, слава Шестиликой, при памяти. Про Веленских вспомни. Они активатор года четыре назад впервые купили, аккурат к поездке в столицу. Да и то — временный, простой самый, который не перезаряжается и хватает его от силы на пару месяцев. А радовались как! А гордились! На Петра Ростиславовича посмотри! У него батюшка когда умер? А активатор фамильный маменька ему когда вручила? Когда ему пятнадцать исполнилось, и ни минуткой раньше! А тебе? Вручили личный, именной, не казённый, а ты, вместо того чтобы спасибо сказать, — нос воротишь!

Николенька посопел, потом уточнил:

— А ты сколько с активатором ходила?

— А я вовсе без активатора ходила.

— Ага! — обвиняюще закричал Николенька.

— Мне уезжать никуда не требовалось, я дома училась, и все решили, что активатор мне ни к чему, — продолжила Аннушка, не обращая внимания на попытки её перебить. — Так что я спокойно училась, а активацию Знака первый раз провела спустя год и восемь месяцев после того, как дар проснулся.

Николенька набрал в грудь воздуху, но разразиться ответной тирадой не успел. В дверь небрежно стукнули, и на пороге показался восторженно-бледный папенька в сопровождении высокого мужчины. Незнакомец был высок, худ, с рыжеватыми волосами той фактуры, которую вроде и вьющимися назвать язык не поворачивается, поскольку ни колец, ни волн они не формируют, хоть ты тресни, ни уж тем более гладкими их не назовёшь. Мятый рыжий пух — вот что красовалось на голове стоящего на пороге мужчины.

— Вот, ваша светлость, извольте видеть — дети мои! — старательно раздувал щёки папенька. — Гордость моя! Старшая и младшенький! Оба одарены! Слава Шестиликой!

— Действительно, боги вас любят! — тонко улыбнулся гость. — Двое одарённых в семье — это даже не редкость, это что-то почти невозможное или давно забытое.

— Анна и Николай, — назвал детей Иван Петрович, затем повернулся, широко повёл рукой, добавил в голос звучности и торжественности и представил гостя: — советник при особе Его Императорского Величества, руководитель Специального комитета при особе Его Императорского Величества, князь Ромадановский!