— Так вы алиби Вячеславу Павл… мсё Нуи подтвердить пытаетесь! — догадка о сути происходящего наконец-то осенила обоих, но озвучить её решился лишь Андрей.

Елизавета Егоровна кивнула и залилась слезами. Приятели в очередной раз беспомощно переглянулись и кинулись успокаивать, делиться платками и отпаивать водою.

— Ну полно, полно, — бормотал Андрей. — Никаких завтра! Сегодня уже его выпустят. С минуты на минуту сюда доставить должны. Следствие ещё ведётся, но ряд, хоть и косвенных, но всё ж таки доказательств свидетельствует…

— Как сегодня? — ахнула Веленская, забыв про слёзы. — Ряд доказательств? Это что же, я зря писала? Его и без того отпустят?

— Ну от чего же зря? Доказательства косвенные, а алиби — оно, конечно…

— Никакого алиби! — ледяным тоном провозгласила Лизонька. — Вы меня не так поняли!

Она ловко выхватила исписанный лист из рук Михаила, сложила его пополам и стала рвать.

— Как вам такое вообще в голову прийти могло? — возмущалась она, с хрустом отрывая очередной клочок. — Ваш камердинер? Ночью? У меня? Да вы нахал! Два нахала! Я буду жаловаться! Это просто уму непостижимо! Какое падение нравов…

Веленская посмотрела себе под ноги на горку бумажных обрывков, оценила их с точки зрения возможности восстановления послания, видимо удовлетворившись результатами оценки, задрала нос и прошла к выходу.

— Прощайте! — фыркнула у порога и выскользнула вон.

Приятели ещё некоторое время ошарашенно смотрели на захлопнувшуюся дверь.

— Что это было? — задал риторический вопрос Михаил, и друзья погрузились в размышления о женщинах, парадоксальности их поведения и извилистости их логических умопостроений.

Однако ж им не довелось долго предаваться философскому настроению. Не прошло и четверти часа, а к дому подкатила казённая карета, и двое полицейских нижних чинов под руки вывели из неё полубессознательного Вячеслава.

— Не думал, что до суда свидимся, — кривя подрагивающие губы, произнёс он вместо приветствия.

— Что с тобой? — ужаснулся Михаил, перехватывая у стражников их ношу.

— Что с ним? — уточнил у них подоспевший Андрей.

— Занемог он, ваше благородие. Велено доставить, — нестройно отозвались полицейские.

Дальше день понёсся в вихре хлопот по обустройству бывшего арестанта. Приглашённый Поликарп Андреевич целый час осматривал больного, вздыхал и качал головой, но ничего, кроме отдыха, не выписал.

— Покой ему нужен, душевный и физический, — пропыхтел доктор, отвечая на вопрос Михаила. — Отрадно, что вы о слугах своих столь сильно заботу проявляете, но не переусердствуйте.

— Это не слуга. Это друг мой.