— Ты им на ладошки глянь! — сказала она Аннушке, показала язык Златке и вновь скрылась в стене.

Аннушка хмыкнула и потребовала:

— Руки!

Мальчишки переглянулись и обречённо протянули матери руки ладонями вверх. На обеих красовались метки невозможности корректной трактовки результатов пари.

— Так… Лекцию о необходимости точных формулировок и недопустимости использования собственного дара ради развлечения вам отец прочитает! А пока — ступайте убирать последствия того, что натворили, — заявила она. — И мяч я вам не отдам! Иначе к следующей зиме вовсе без окон останемся.

— Ну ма-а-ам!

— Нет! Я всё сказала! Ступайте! — отрубила Аннушка и, переведя внимание с понуро удаляющихся сыновей на племянницу, продолжила: — А вот с тобой я побеседую. Кто мальчишкам пари магически закрепить помог? То, что ты освоила активацию Знаков до поступления в лицей, ещё не значит, что ты имеешь право использовать свой дар на всякие глупости! Я буду вынуждена сообщить о твоём легкомыслии брату. Как думаешь, что предпримет Николай Иванович? Наденет на тебя ограничители? Ты хоть понимаешь, сколько внимания будет приковано к тебе, как к близкой родственнице директора лицея? С таким отношением к дару… С такой дисциплиной… Злат, может, ещё годик подождём?

— Нет! — мотнула головой Златка. — Простите! Я не подумала… Я учту. Просто дедушка сказал…

— Дедушка? — переспросила Аннушка.

Из стены вновь показалась Александра Степановна, выразительно ткнула пальцем в стоящий в углу стеллаж и вновь удалилась из поля зрения. Из стеллажа донёсся стариковский смех.

— Михаил Арсеньевич, — кивнула девчушка.

Аннушка вздохнула и закатила глаза, мысленно прося у Шестиликой терпения. Когда родители решили, что Бельканто будет приданым Аннушки, отдали усадьбу молодым, а сами перебрались в Моштиград поближе к сыну, она была счастлива! Видят Боги, она счастлива до сих пор, но то, что ей потребуется столько терпения, она и предположить не могла.

Сперва оно понадобилось, когда Мария Гавриловна Орлова являлась ежедневно на порог и то обвиняла в аресте сына, то умоляла помочь. В конце концов она продала свой клочок земли и вконец обветшалый дом Михаилу и уехала. Поговаривали, что тоже в Моштиград и тоже поближе к сыну. Елизавета Егоровна Огрызко, ранее Веленская, упоминала, что пару лет спустя от вдовы приходило письмо Турчилину, где она просила его похлопотать, посодействовать в деле сына. Турчилин даже составлял какое-то прошение, но, что из этого вышло, Людмила Егоровна, перебравшаяся к генералу на правах то ли домоправительницы, то ли компаньонки, сестре не рассказывала, возможно и сама не знала.