Ромадановский повернулся и вышел из гостиной. Все несколько мгновений молча смотрели в плавно закрывшуюся за ним дверь, затем зашевелились, захмыкали. Вячеслав и Андрей Дмитриевич переглянулись и, дружно попрощавшись, испарились вслед за князем. Из гостей в комнате осталась только растерянная Кречетова.

— Всего доброго, — тихо выговорила она. — Я тоже пойду, пожалуй.

Михаил тряхнул головой, пригладил непокорную шевелюру пятернёй и, выставив локоть, спросил:

— Позволите составить вам компанию? День уж больно хорош.

Гостья несколько мгновений пытливо вглядывалась в его лицо, затем мягко просияла каре-зелёными глазами, взмахнула золотистыми ресницами и, робко улыбнувшись, ответила:

— Буду рада…

Эпилог

Эпилог

Аннушка с удовольствием прислушивалась к звяканью вёдер, буханью переставляемой мебели, хлопанью дверей и голосам перекликающихся слуг. Вторые рамы выставлены, окна наконец-то распахнуты. И пускай с полов ещё не успели убрать паклю и замазку, пусть всюду ещё беспорядок и гам, Аннушке было уютно, она чувствовала себя счастливой, полной сил и необычайно юной. Вдох наполнил грудь вкусным весенним воздухом, что врывался с улицы и прогонял из комнат застоявшуюся зимнюю затхлость. Хорошо!

Услышав какое-то подозрительное бряцание из бывшего отцовского, а теперь мужниного кабинета, она заглянула туда и неодобрительно покачала головой, увидев дребезжащую оконную створку. У стены лежал свёрнутый рулоном ковёр, на подоконнике стоял исходящий паром таз с мыльной горячей водой. Оконная створка с откинутым шпингалетом то открывалась под порывом ветра, то закрывалась, шкрябая краем латунный пузатый бок ёмкости и грозя или перевернуть таз, или самой рассыпаться водопадом сверкающих осколков.

Аннушка поспешила к окну, отмечая, что сегодня, видимо памятуя о прошлой весенней уборке, Михаил убрал все бумаги со стола, прежде чем улизнуть из дома, прикрывшись, тем что Архипу по делам пришкольного интерната нужно в Крыльск наведаться. Кто бы мог подумать, что муж так близко к сердцу примет проблемы сельских школ? Лучики смешливых морщинок сами собой разбежались от уголков глаз. Муж! Сколько лет прошло с той поры, как она впервые назвала так Михаила? Тринадцать? Четырнадцать? Пятнадцать! В этом году исполняется уже пятнадцать лет со дня их свадьбы. Как бежит время! Теперь. Аннушка хихикнула. До свадьбы оно тянулось неимоверно медленно. Михаил ухаживал очень долго и обстоятельно. Ольге, Татьяне Михайловне, да и самой Аннушке даже казалось, что слишком долго и слишком обстоятельно. Сестра успела выйти замуж, родить первенца и забеременеть второй раз, а Михаил Николаевич даже не намекал на возможность чего-то большего, чем прогулки, беседы и приятные знаки внимания в пределах допустимых приличий. Аннушка съездила в Моштиград на обещанные Ромадановским курсы, попала в цепкие ручки его супруги и даже побывала на паре устроенных ею встреч с очень приятными молодыми людьми, прежде чем примчавшийся в столицу Милованов облёк в слова предложение руки и сердца. Как он потом оправдывал свою неторопливость? «Я должен был предоставить тебе возможность выбора!» Аннушка хихикнула ещё раз. Ну да, конечно. Выбор. Три года трогательных ухаживаний и долгожданное предложение руки и сердца, с одной стороны, и несколько только что представившихся лиц, с другой.