Аннушка подошла к окну и едва успела ухватить особенно экспрессивно дёрнувшуюся створку за угол. В тот же момент возле её виска просвистело что-то круглое, крупное, с полголовы, и тёмное. Аннушка привычно и ловко уклонилась от снаряда, обернулась и обречённо проследила, как новёхонький кожаный мяч пересёк всю комнату и пулей вылетел в распахнутые настежь двери. В коридоре что-то грохнуло. Послышался женский визг, мужской забористый мат и звон разбитого стекла. Судя по воплям и причитаниям, пострадали зимние рамы, что терпеливо ждали в коридоре своей очереди на вынос в чулан. Аннушка выглянула на улицу.

С улицы на неё смотрели три пары внимательных каре-зелёных глаз.

Два ломких мальчишеских голоса раздались одновременно:

— Разбил?

— Цело?

— Смотря что, — со значением ответила Аннушка, разглядывая собственных чумазых отпрысков и не менее чумазую племянницу.

— Окно! Окно цело?! — заголосили мальчишки хором.

— В кабинете — цело, — сообщила Аннушка, голосом нажимая на слово кабинет. — Поднимайтесь.

Дети переглянулись и, понурившись, поплелись в дом. Аннушка слышала, как сыновья шёпотом стали что-то выяснять друг у друга. До неё долетало разрозненное:

— Там как было-то?.. Считается!.. … выкуси!.. Сам такой!.. Всё заново!

Дождавшись троицу, Аннушка заломила бровь полумесяцем.

— Я так понимаю, разбитые стёкла не случайность, но цель? — уточнила она. — Все делом заняты, а вы от безделья вещи ломаете?

— Не совсем, — замялся Иван. — У нас эксперимент. Нужно выяснить: количество удачи в пределах одного поколения Миловановых распределяется равномерно или всё-таки согласно старшинству.

— Мы не баловства ради, а науки для! — поддержал старшего Игнат, воздев указательный палец к потолку.

— Они не виноваты! — вступила в разговор племянница, хлопнув ресницами и намотав на указательный палец белокурый локон.

Волосы — единственное, что во всём её облике было от родителей. Локоны эти ещё во младенчестве впечатляли окружающих сверкающим великолепием. Родители даже имя девочке подобрали соответствующее — Злата. В остальном же — Ольга хмыкала, что её младшенькая взяла внешность от любимой тётушки, характер от любимого дядюшки и дар от обоих, по этой причине будет честно, ежели обожаемые родственники внесут посильную лепту в воспитание этого очаровательного чудовища, поскольку родным матери и отцу это точно не под силу. И Аннушка честно пыталась воспитывать этого бесёнка с ангельской улыбкой, что проводил в её доме гораздо больше времени, чем в родительском.

Из стены выглянула Александра Степановна в образе двенадцатилетней девчонки.