Она отдернула руку и быстро двинулась прочь вдоль берега, сердито шурша подошвами по прибрежной гальке. И тяжело вздохнула, услышав преследующие шаги птичьих лап.

– Погоди… Да постой же, – Джупитер схватил ее за руку, разворачивая к себе с видом чрезвычайно искренним и серьезным, что являлось большой редкостью для человека вроде него. – Я понимаю твои чувства… поверь. Но другого выхода нет.

– Я найду его, – вырвалась Лу, упрямо вздергивая подбородок.

– Пока ты будешь искать, люди в Реверсайде продолжат гибнуть от лап карателей, и в итоге пострадает еще больше народу. Так поумерь же свой дар Осла и послушай. Когда начинаешь думать, будто способна прыгнуть выше головы и воспротивиться самой судьбе, ты становишься точь-в-точь как я. И теперь мы оба знаем, к чему это приводит. Так не лучше ли не повторять моих ошибок?

– Если у тебя не вышло воспротивиться судьбе, – процедила Лу сквозь зубы, – это еще не значит, что не выйдет у меня, Джупитер.

Она взмыла с места, сама не понимая, жаждет ли отделаться от собеседника потому, что тот слишком назойлив, или потому, что отчаянно не желала признавать его правоту. Но готова была дать голову на отсечение, что мессер, оставшись внизу, мрачно ухмыляется и перебирает в уме методы ведения переговоров с проблемными подростками.

Наверное, Джупитер думал, что Лу не до конца осознает ответственность, которая на нее возложена; да, так и было, но лишь до того, как юная орфа узнала правду благодаря меморуму и узрела своего любимого человека в объятиях летаргии. Теперь Лу понимала, что от ее действий и решений зависит судьба целого мира, и беспрестанно ощущала этот колоссальный груз на своих плечах. Она прекрасно сознавала, что каждая минута промедления влечет новые смерти, но вместе с тем не могла просто взять и подписать приговор всем пустым. В конце концов, она работала в Партфоре и знала, как много пострадавших по всему свету впало в летаргию, и их число, как и число погибших, тоже постоянно росло.

Было бы ее решение иным, если бы Хартис был здоров? Лу не знала ответа, да и не хотела знать. Однако блуждание по островам и мысли о возлюбленном помогли ей нащупать призрачную нить, что вела к спасительной идее. Через полчаса она вновь приземлилась рядом с Джупитером с кучей спелой ежевики в подоле своего одеяния и без предисловий сказала:

– Ты всегда находил странным, что орфы, такие закостенелые и недалекие, и по идее довольно предсказуемые, тем не менее всегда видели собственное будущее крайне редко и расплывчато. И в этом непонимании я с тобой солидарна.