– Не может быть, – пробормотал кто-то рядом. – Мне это не снится? Они… просто улетают?

– Я слышу эхо, – выдохнула Рорис, хватая Нами за предплечье и вглядываясь в туманную линию горизонта, за которой скрывались армии бесплотных монстров. – Эхо голоса, который их зовет.

Далеко не каждому дано понять, сколь велика может быть сила песни. Но все они – души, что были поглощены коварным артефактом и преображены в беспощадных монстров – поняли, когда очнулись от глубочайшего сна, услышав этот голос. Пусть не кристально чистый, временами сходящий на хрипотцу на нижних нотах или чуть вибрирующий на верхних, иногда он был как камень, шероховатый, но незыблемый, а иногда становится подобен песку, струился и тек, как само время, но одно было неизменно – он заставлял их трепетать.

Он дрожал от боли. И от боли становился сильнее. Он разделял их боль, он взывал к ним, и они возвращались к нему и к источнику, который породил их на свет. Среди них была душа Хартиса. Среди них была душа Матиаса. Среди них были души Заниса и Аргоса. Среди них были души всех пациентов, за которыми Лу ухаживала, и души людей, которых не стало задолго до того, как она появилась на свет. Среди них были души всех тех, кто погиб за прошедшие сто девяносто восемь с половиной лет и не был связан демоническим контрактом. Лу не хватило бы и сотни жизней, чтобы сосчитать и познакомиться с каждой из них. Но теперь они все стекались сюда, объединенные одним желанием, пробужденным в них ее песней – желанием обрести свободу, которую никто не имел права у них отнимать.

Она не видела их, продолжая парить кругами внутри сферы с космической скоростью. Лишь заметила, что серая рябь, в которую сливалось окружающее пространство перед ее взором, стала чуть гуще и темнее, а прорывавшийся в заложенные уши хор стрекочущих голосов – все оглушительней. Секунды сливались в минуты, минуты – в часы, а она все продолжала кружить, словно в трансе, ожидая, пока в Эден возвратятся все химеры до единой.

Полет, пение, сражение с болью требовали колоссальных энергетических затрат. В какой-то момент Лу ощутила, что истощена и больше не продержится. Она была вынуждена снизить скорость и с облегчением осознала, что артефакт значительно стабилизировался. Продолжая напевать однообразный мотив, чтобы приманивать оставшихся химер и удерживать их всех внутри сферы, юная орфа взмыла ввысь к острию Иглы и попыталась сосредоточить на ней оставшиеся силы, чтобы отыскать нужный модуль и остановить пульсацию.

Но сила, заключенная в Игле, слишком превосходила ее собственную. Мотив, который Лу напевала, превратился в натужный вопль, когда она выжала из себя все до последней капли, и следом, лишившись чувств, стала камнем падать вниз.