— А никто и не говорил, что я ангел, — фыркнул он. — Ты знала, с кем связываешься.

И я, по инерции еще раз дернувшись, обмякла в его руках:

— Будто у меня был выбор.

Подождав пару секунд, элисид разжал руки и отступил, изогнув губы в этой своей страшной улыбке:

— Ты могла бы жить так же, как жили Якори до тебя.

Я хотела было сказать что-то вроде «Сам знаешь, что не могла», но слова комом встали у меня в горле — я, наконец, соизволила его рассмотреть.

Его глаза, раньше казавшиеся осколками тьмы, теперь были двумя бездонными черными пропастями, из которых на меня смотрела сама вечность. И казалось, будто она готова вырваться и заполнить собой все сущее и здесь, в этом мире, она действительно была на это способна. По мертвенно-бледной, кажущейся фарфоровой коже вились черные рисунки, оплетающие его скулы, виски и частично лоб, а достигающие плеч, словно бы взлохмаченные волосы и драный плащ, клочьями шевелящийся на призрачном ветру довершали картину ужасающей, смертельно-опасной красоты. Такими, наверное, и должны быть посланники Смерти.

— Я красив не по годам, — усмехнулся Шеридан, а потом развел руки в стороны, как бы предлагая мне все окружающее пространство: — Добро пожаловать в мир прошлого, мир теней, обретших плоть. Мир снова живых, но все еще мертвых. Царство моей «матери» — госпожи Смерти. А теперь пойдем, у нас здесь не так уж много времени.

Он протянул мне руку, а когда я не поспешила за нее схватиться, многозначительно приподнял бровь, и пришлось подчиняться, несмотря на то, что перед глазами все еще стоял образ Нейтана и текущие по его щекам слезы. Хотелось дать элисиду по голове чем-нибудь тяжелым и потом долго со вкусом пинать, но… Катахар был прав. Якори не склонны к жестокости по факту. Возможно и зря.

Получив желаемое, то бишь, мою руку, Шеридан развернулся и потащил меня куда-то сквозь черные травы, в которых временами оказывались запутаны маленькие зеленоватые или золотистые огоньки. Что это такое я спрашивать не хотела.